февраля 12, 2009

В 1739 г. волость была куплена Демидовым у Головкина; таким образом, владение перешло из рук в руки на законном в крепостническом государстве основании. Для крестьян этот акт означал переключение их на заводскую работу, где уже установилась жестокая эксплуатация. Завод начал строиться силами населения сразу же после приобретения волости новым хозяином. В своем донесении крестьяне писали, что Демидов на постройке «лето и зиму, без упакою на работе мучил» не только мужчин, но и женщин, даже с маленькими детьми. «А в которых в женском полу при шалошах грудные младенцы, выползовая без матерей из лагирей, днем и нощию, и пережглися, которые от той болезни многие и померли...». Умирали не только дети, но и взрослые. Умирали, уже работая на выстроенном заводе, от непосильной работы и побоев. «И от того ево мучительства, как ими при заводах самими гасподами и прикащиками забита сколько человек кнутьеми, и от того бою помирают»,— доносили крестьяне; другие же, по их словам, не стерпя такого мучения и издевательства, кончали с собой. Бесчеловечный эксплуататор-заводчик соединялся в одном лице с эксплуататором-помещиком. Крестьяне жаловались, что Демидов расширил собственную запашку, отобрав «удобные места» у крестьян, и увеличил барщину, заставляя пахать стариков и женщин, так как мужчины работали на заводе. В крестьянском хозяйстве некому было работать, отсюда страшное разорение и нищета: «Которой имеющейся был у нас пожиток,— писали крестьяне,— движимое — лошеди, скот роговой и мелкой,—весь изжит без остатку...»
О своем тяжелом положении крестьяне жаловались в Калугу, но, как и следовало ожидать, безрезультатно. В 1741 г. произошло местное волнение крестьян, направленное против эксплуататоров. По словам Демидовых, волость «откладывалась» от них и «многая противности показывала»: крестьяне и заводские рабочие «учинились противны и непослушны», бросили работу, убили приказчика и хотели убить владельца. Напуганный Демидов обратился за помощью к правительственным учреждениям, и они немедленно откликнулись. По решению Сената, в августе 1741 г. в Ромоданов-скую волость «для усмирения тех крестьян» была направлена воинская команда в количестве 25 чел. Но крестьяне, как и в других аналогичных случаях, оказали мужественное сопротивление: «собрався многолюдством, оных салдаты и ево, Демидова, прикащика и людей били смертно и у солдат ружье отбили...» Команде пришлось ретироваться, но затем против «ослушников и противников» был послан целый батальон, с ружьями и пушками, которому должна была оказать содействие местная администрация !.
Сопротивление крестьян было сломлено. Начались следствия, пытки, побои, наказания. Свыше 700 чел. 2 было отправлено в разные места на заводы Демидова — в Сибирскую, Московскую, Тульскую, Калужскую губернии; двое «заводчиков», т. е. руководителей волнения, были повешены и трое сосланы на каторгу. Демидов с удовлетворением доносил, что его противники «таким страхом приведены были в послушание мне и в гневство», однако ненадолго: через 10 лет, в 1752 г., в той же волости произошли еще более бурные события.
Все чаще протестовали против новых крепостников и новых видов эксплуатации рабочие крупных текстильных мануфактур, объединявших сотни людей. Почин и первое место в этой борьбе принадлежали московским суконщикам.
Начав борьбу с владельцами в 1722 г.3, т. е. вслед за передачей казенного Суконного двора в частные руки, рабочие добились специального указа от 4 февраля 1723 г., обязывавшего компанейщиков, «дабы всякого мастерства работных людей содержали порядочно, без всяких напрасных нападков и показано б было во всем справедливо» 4. Для рабочих этот указ стал своего рода хартией, на которую они ссылались в трудные минуты жизни. Следующее волнение на Суконном дворе относится к 1730-м годам5.
Осенью 1736 г. вышел указ, требовавший, чтобы сукна на армию изготовлялись по образцу, сделанному на Путивльской мануфактуре Полуяро-славцева мастером фон-Аккером.
Воспользовавшись тем, что сукна нового образца должны были быть толще, компанейщик московского Суконного двора Болотин увеличил ширину сукна, а также размеры половинки с 30—40 аршин до 50, одновременно снизив расценки сдельной оплаты, определявшейся с аршина или половинки. Это вызвало взрыв негодования рабочих. Опи отказались подписаться под новыми расценками, 22 марта 1737 г. 200 станов прекратили работу, и фабрика стояла до 17 мая, за исключением двадцати одного стана. «А работали для того,— объясняли рабочие последнее обстоятельство,— что на тех станах имелась основа, а их к той работе принудил подмастерья Тимофей Сергеев», угрожая взыскать с них в случае порчи основы. Из 1700 рабочих Суконного двора приняли участие в волнении более тысячи человек.
27 июня 1737 г. выборные Родион Дементьев с товарищами от всех 1700 рабочих Суконного двора подали в Коммерц-коллегию первую жалобу на фабрикантов. Не довольствуясь многократными обращениями в непосредственное ведомство (сначала в Коммерц-коллегию, а затем тотчас по восстановлении ее в Мануфактур-коллегию), рабочие в лице своих неутомимых ходоков — того же Дементьева с товарищами — представили прощение в Сенатскую контору. Три раза выборные посылались в Петербург, где они, наивно веря в справедливость верховной власти, подавали прошение в Кабинет на имя Анны Ивановны, а в 1742 г., во время «пришествия» императрицы Елизаветы в Москву, лично ей. В своих прошениях рабочие, кроме жалоб на собственные обиды, причиняемые им фабрикантами, указывали на недобросовестное отношение последних к казенным поставкам, когда они заставляли рабочих ткать материалы для армии из плохой шерсти.
Не ограничиваясь письменными обращениями, на которые не получалось желательного ответа, рабочие время от времени прекращали работу, а также организовывали массовые выступления. Так, через год после начала волнения, в марте 1738 г., рабочие во главе с суконщиком Сидором Михайловым устроили «невежливый и многолюдственный приход» в Военную контору и собирались идти к губернатору Салтыкову.
Рабочих неоднократно вызывали в Коммерц-контору и требовали, чтобы они прекратили сопротивление и приняли условия фабрикантов; не раз на фабрику присылались строгие указы о том же; фабриканты со своей стороны, желая вынудить подписку рабочих, не давали им работы, и те, не получая денег, голодали; наконец, их беспощадно наказывали. Бил Болотин рабочих «в конторе плетьми нещадно», присылались специальные экзекуторы для этого из Военной конторы; двое из главных челобитчиков — Родион Дементьев и Петр Егоров — были посажены в Петербурге в тюрьму, где и умерли. Над рабочими висела постоянная угроза наказания каждого десятого человека,— но все это не устрашало их. Когда в октябре 1738 г. из Коммерц-конторы явился на мануфактуру канцелярист с указом повиноваться, «ткачи и работные люди учинились непослушны и разошлись, подписыватца в том не стали и по вторичному сигналу к той подписке из работных палат не вышли». Подписался только один ткач Семен Раев, еще в начале борьбы заявивший, что он с рабочими «согласия никакова... ни в чем не имел и руки ни к чему не прикладывал». Рабочие алатили ему ненавистью. Ученик Федот Афанасьев грозил Раеву, что ему «живому не быть», а рабочий Конон Семенов на берегу Москвы-реки говорил ему, по словам Раева: «Нет де у меня ножа, то б я тебя теперева изрезал». В марте 1738 г. капитан из Военной коллегии, жестоко наказав одного из главарей движения на глазах рабочих, потребовал, чтобы они впредь приходили с просьбами по одному или по два, а не толпой, но рабочие «с великим крыком единогласно» ему ответили, что будут ходить «многолюдством» и завтра же пойдут к губернатору Салтыкову «и со оным битым суконщиком, объявят ево и спину ево покажут».

Рубрика: Классовая борьба | |

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ