февраля 12, 2009

С начала XVIII в. военные силы России были представлены мощной регулярной армией. Она одерживала блестящие победы в Прибалтике, на берегах Финского залива и Каспийского моря, под Полтавой и Гангутом, а позднее, в 1730-х годах, под Ставучанами и Хотином. И все же это была армия крепостной России, резко разделявшаяся на привилегированное офицерство из дворян и на бесправную солдатскую массу, почти сплошь вышедшую из крепостной деревни.
На войне те самые солдаты, которые обеспечивали победы русского оружия, продолжали быть угнетенным народом. Для офицеров солдаты были теми же крепостными. В армии царили феодально-крепостнические порядки.
Солдат вынуждали выполнять самые разнообразные обязанности для личного обслуживания офицеров, посылали в офицерские вотчины на крестьянские работы, подвергали побоям, глумились над ними. Особенно трудной стала солдатская служба во второй четверти XVIII в. в связи с перестройкой русской армии на прусский манер, введением прусской муштры, широким проникновением на офицерские должности иностранцев. Иностранные офицеры, которые высокомерно относились ко всему русскому, не щадили русских солдат и обращались с ними с беспощадной жестокостью. Одновременно резко ухудшилось материальное обеспечение рядовых и младшего офицерского состава армии.
Недовольство солдат, которое все более усиливалось, выражалось в различных формах. По существу оно носило антикрепостнический характер и перекликалось, а иногда и переплеталось с выступлениями крепостных крестьян. Однако волнения в армии выливались и в своеобразные формы, имели свои особенности.
Выходом из тяжелой службы представлялся иной раз солдату даже такой опасный способ, как сказывание за собою «слова и дела государева». Всякий, заявивший о том, что ему известно, что-либо о словах, намерениях или совершенных действиях против царствующего государя или государыни, или вообще против существующего строя, т. е. заявивший «слово и дело», немедленно направлялся под караулом для розыска в Тайную канцелярию или в ее московскую контору. Сказавшего «ложно» «слово и дело» обычно ждало суровое наказание кнутом, каторга, а иногда даже смертная казнь. А так как наказанного кнутом запрещалось оставлять в армии, то солдат стали прогонять сквозь строй, т. е. наказывать шпицрутенами от 2—3 тыс. до 7 —12 тыс. ударов.
Протоколы Тайной канцелярии при всей их сухости и лаконичности все же в известной степени вскрывают причины, которые вынуждали солдат заявлять «слово и дело». В подавляющем большинстве случаев солдаты, попав в Тайную канцелярию, сразу же признавались, что ни за кем они «слова и дела» не знают, а заявили об этом лишь для того, чтобы «избыть побои» или «нестерпев» наказания и т. п. Так поступил солдат Ямбургского полка Воробихин, которого прапорщик так бил тростью, что «проломил голову в двух местах». Чтобы прекратить избиение их офицерами, заявили «слово и дело» солдаты Свиязов и Чулков из Астраханского полка, Алексеев — из Пермского, Балахин и Зайцев — из Невского и т. д. Нередко солдаты приписывали наиболее жестоким офицерам «злодей-ственные слова», чтобы таким образом отомстить им К
Известны случаи, когда солдаты заявляли «слово и дело», надеясь уберечься от жестокого наказания, которое грозило им за их солидарность с крестьянами. Так, солдат Гаврилов из Великолуцкого полка и Медведев, рядовой Киевского гарнизонного полка, были посланы с повестками об уплате подушной подати и недоимки по крестьянским дворам. По их повесткам никто не явился, и, сочувствуя крестьянам, они под караул никого не взяли. Не случайно в деле было отмечено, что Гаврилов и Медведев «в службе из крестьянских детей». Прекрасно понимая, что за «по-норовку» крестьянам их ждут жестокие побои, Гаврилов и Медведев решили сказать «слово и дело». Дело перешло в Тайную канцелярию, которая вынесла приговор: «учинить жестокое наказание — бить кнутом и сослать в Сибирь в Охотский острог в работу вечно» 2.
В слепой вере в справедливость царской власти солдаты нередко заявляли «слово и дело», сопротивляясь превращению их по существу в крепостных или дворовых своих офицеров. Солдат Кронштадтского полка Васильев заявил «слово и дело» на капитана полка Ив. Ширяева за то, что последний превратил солдата Шлыкова в своего дворового, держал его все время у себя дома, числя в карауле, одевал в кучерской кафтан и т. п. Солдат Эстляндского полка Семен Нахабин заявил в Тайной канцелярии, что подполковник этого полка Травин летом и осенью брал к себе по 10 чел. солдат, в том числе и Нахабина, и заставлял их работать на себя, «косить сено и рубить капусту». За посылку на более легкие работы Травин брал с солдат взятки, жестоко и напрасно бил их 3.
Солдат Ингерманландского полка Марков заявил «слово и дело», чтобы попасть в Тайную канцелярию и рассказать там то, о чем он уже писал в специальной челобитной на полковника Артема Путилова и майора Ар-тамона Муравьева, обвиняя их «в держании у себя в доме С.-Петербургского гарнизонного полку солдат и других чинов людей для домовой своей работы». При обыске у Маркова нашли два черновых экземпляра солдатских челобитных о том, что полковые командиры заставляют солдат работать у себя на дому всякую «домовую работу», а полковник Путилов даже держит для работы солдат в своей новгородской вотчине.
Несомненно, что в этом случае согласованно действовала целая группа солдат, вожаком которой был солдат Марков.
Тайная канцелярия вынесла решение прогнать его сквозь строй за объявление «слова и дела», а Военная коллегия осудила Маркова за ложное будто бы заявление на офицеров.
Неудивительно, что Марков и его товарищи стали после этого «поносить» Военную коллегию и Тайную канцелярию за то, что последние вообще несправедливо гоняют солдат сквозь строй, отправляют их в ссылку и держат сторону офицеров. В конце концов Маркова приговорили именем царицы, у которой он наивно искал справедливости, к вечной каторге на Аргунские заводы, предварительно бив кнутом и вырезав ноздри 1.
Из всех многочисленных дел такого рода не встречается ни одного, которое не закончилось бы для солдат жестоким наказанием шпицрутенами или вырезанием ноздрей и ссылкой на вечную каторгу. И все же, сознавая безвыходность своего положения, веря в «хороших» царей, солдаты снова и снова прибегали к сказыванию «слова и дела».
Массовый характер принимает во второй четверти XVIII в. и такая форма солдатского протеста, как бегство из полков.
В 1725 г. Сенат высказался за расквартирование армии в городах и за вывод полков из дистриктов. Это предложение закрепил указ 1727 г., мотивируя тем, что офицерам за солдатами смотреть и «от побегов удержать» невозможно, когда полк расположен на протяжении 50 или 100 верст2. В течение 1720—1730-х годов один за другим следуют указы о борьбе с бегством солдат, матросов и рекрут и о жестоком наказании самих беглецов. Особенно преследовались сношения беглых солдат с крестьянами.
Наказ «об искоренении» отрядов беглых крестьян и бурлаков, громивших помещичьи усадьбы, требует от губернаторов и воевод особого смотрения, чтоб в деревнях и селах не было пристанищ для беглых солдат, драгун, матросов и рекрутов 3. В то же время следуемые один за другим указы предписывали помещикам и деревенским старостам, а также местным военным и гражданским властям решительно бороться с беглыми «воинскими людьми», которые более всего «умножают» силы крестьян1. Подобные указы посылались и из Конторы Военной коллегии.
С целью поимки беглых солдат устраивали заставы у городов, заваливали срубленными деревьями «малые тропы и дороги», по дорогам непрерывно разъезжали небольшие отряды драгун. Наконец, каждому, кто приводил беглого солдата или указывал его «пристанище», выдавали вознаграждение 2. И тем не менее все эти меры не могли приостановить бегства солдат и рекрут. В 1734 г., по данным Военной коллегии, только по последнему набору числилось 1473 беглых рекрутов 3. Из рапортов той же Военной коллегии видно, что за 16 лет 66% всех дел о наложении штрафов за различные «продерзости» падает на дела о держании беглых солдат и рекрутов 4.
«Репорты» Военной коллегии Сенату о колодниках также свидетельствуют, что большую часть их составляли беглые рекруты и солдаты. Следственные дела о беглых солдатах, матросах и рекрутах указывают на распространенность групповых побегов солдат. Предварительно сговорившись, из города Владимира бежали сразу десять рекрутов во главе с солдатом Блиновым; в Псковском уезде скрывались 16 драгун, совершивших групповой побег, и т. д.
Изучение дел о беглых солдатах и рекрутах дает возможность отвергнуть ошибочное представление, будто солдаты и рекруты бежали главным образом за рубежи Российского государства.
В действительности в подавляющем своем числе беглые солдаты и рекруты, как и крестьяне, оседали в центральных губерниях России или уходили на Дон, на Волгу и на Яик.

Рубрика: Классовая борьба | |

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ