февраля 12, 2009

Особой формой протеста солдат были их открытые высказывания, осуждающие военное начальство, высших царских чиновников и самих императриц. Обычно эти антиправительственные разговоры, «непристойные» и «злодейственные» слова, сказанные одним солдатом или группой солдат, становились достоянием целой воинской части. Такие разговоры рассматривались как тягчайшее государственное преступление. Виновных солдат брали в Тайную канцелярию, которая и выносила им жестокие приговоры. Особенно беспощадно расправлялась Тайная канцелярия с теми, кто в угрожающем тоне или оскорбительно отзывался об императрице.
Матроса Атуиова и солдата астраханского адмиралтейского батальона Мартьянова за «важные непристойные слова» били кнутом нещадно, вырезали ноздри и сослали на вечную каторгу, одного в Рогервик, другого в Охотск.Рекрут Сидор Рекунов был приговорен к смертной казни, которую заменили потом вечной каторгой, урезав предварительно язык, за то, что он сказал: «Дай бог, государыне нашей умереть за то, что она, государыня, з народе великий плач сделала, что много в рекруты берут» 1.
Резко и «поноспо» отзывались о царской семье солдат Бабанин из Кексгольмского пехотного полка, Брянцев из Лифляндского полка Рижского гарнизона, драгун Лишин, солдат Волков, солдат Нарвского гарнизонного полка Кондратьев, драгун Соломатников, солдат Глуховского полка Огневский и многие другие. Все они были нещадно биты кнутом, а после вырезывания ноздрей сосланы навечно в работу в Охотск, на железные заводы в Сибирь, в Оренбург, в шахты. Вместе с ними пострадали и те, кто слышал их антиправительственные разговоры, но не донес на них.
Нередко речи солдат были полны такой ненавистью к царице, что Тайная канцелярия выносила смертные приговоры. Так солдат Астраханского полка Гурьев «за важные его непристойные слова», а также и за «хулительные» речи об императрице и ее указах, по доносу прапорщика Ушакова, был сперва подвергнут жестоким пыткам, а потом казнен. Так же казнен был солдат Владимирского полка Макар Погуляев за «важные непристойные слова», которыми он обменивался с гренадером того же полка Вершининым 2.
Меньшему наказанию в аналогичных случаях подвергались солдаты из дворян, однодворцев, подчас и из посадских людей. Например, солдат лейб-гвардии Измайловского полка Хромов за сказанные им «злодейственные» слова, в которых он сознался только под пыткой, был наказан кнутом и сослан в Сибирь лишь на вечное житье. Его три полковые товарища понесли также сравнительно легкое наказание — были прогнаны сквозь строй и записаны в солдаты в другие полки 3.
Таким образом, вынося приговоры, Тайная канцелярия принимала во внимание социальное происхождение и положение обвиняемых солдат.
Политические процессы целых групп солдат происходили во второй четверти XVIII в. довольно часто, особенно в годы «бироновщины» и накануне переворота 1741 г.
Большой интерес представляет дело солдата Ивана Седова. Оно дает возможность судить о настроениях солдат и о том, как откликались они на свирепые приговоры, которые выносили их товарищам за критику действий правительства и условий солдатской жизни. 1 июня 1732 г. капрал Пасынков, подойдя к казармам Новгородского полка в Кронштадте, услы шал, что солдаты говорят о тяжести их службы, при этом один из них добавил, как было бы хорошо, если бы в Кронштадт приехала царица, тогда их хотя бы от работ освободили. Капрал Пасынков решил поддержать и крепить у солдат авторитет императрицы и стал рассказывать о ее доброте. И тогда солдат Седов сказал: «кирпичем бы де [я] ее сверху ушиб лутче бы». После этого Седов был арестован и приведен в Тайную канцелярию, где подвергся тяжким допросам, сопровождавшимся жестокими пытками. Начальник Тайной канцелярии генерал Ушаков, придававший этому делу особое значение, пытался узнать у Седова, хотел ли он сам свой «злой умысел» привести в действие, кто были его сообщники и пр. Несомненно, что в солдатских казармах Новгородского полка подобные разговоры уже шли, но Седов никого не выдал.
Тайная канцелярия вынесла решение — Седова обезглавить, капралу Пасынкову выдать вознаграждение в размере 10 руб., а каждому из трех гренадер того же полка, которые выступили свидетелями против Седова, дать по 5 руб. Но Анна Ивановка заменила Седову смертную казнь вечной каторгой в Охотске, а капралу Пасынкову и трем гренадерам повысила вознаграждение, первому до 50 руб., а остальным по 10 руб. на человека. Кроме того, капрал Пасынков получил чин сержанта. Так, пыталась императрица Анна Ивановна предстать в мнении солдат милостивой к преступнику и щедрой к верным своим слугам. Интересно, что товарищи Седова по полку не забыли ни Седова, ни тех, кто его предал, и упрекали доносчиков: «съели вы солдата Ивана Седова ни за денежку, обрадовались десяти рублям».
Нередко солдаты «закрывали» тех офицеров, которые в их присутствии или в разговоре с ними осуждали внутреннюю и внешнюю политику правительства, неуважительно говорили об императрице и т. п. Так, в августе 1738 г. в Тайной канцелярии рассматривалось дело поручика Енисейского полка Сибирского гарнизона Пахова, который говорил «дерзкие слова» и порицал указы Анны Ивановны в беседе с солдатами Тобольского полка Копииным, Протозановым и Власовым. Последних и судили за то, что они не донесли на Пахова. Среди офицеров русской армии было не мало таких прогрессивных и патриотически настроенных дворян, которые сами резко критиковали проводившуюся в это время антинациональную политику правительства. Среди этих офицеров бывали и такие, которые делились своими мыслями с солдатами, и в солдатах, порицающих правительство, видели своих единомышленников.
Примером такого прогрессивного офицера-патриота может служить подполковник Нарвского пехотного полка Афанасий Бешенцев. В ноябре 1733 г. солдат этого же полка Андрей Сиднепкин неосторожно говорил в присутствии многих солдат «важные злодейственные слова» против императрицы. Солдат Стряпчев написал донос на Сидненкина. Этот донос попал в руки солдата Титова, тот принес его Бешенцеву, которому, видимо, солдаты доверяли.
Получив донос, Бешенцев вместо того, чтобы направить его в Тайную канцелярию, приказал солдату Титову сжечь его, что и было немедленно исполнено. Уже одним этим Бешенцев бросил вызов самодержавию и должен был ожидать самых тяжких для себя последствий.
Однако Бешенцев этим не ограничился и предупредил Сидненкина, что Стряпчев хочет донести на него, открыв таким образом тайну доноса. В то же время Бешенцев вызвал к себе Стряпчева и «бил его по щекам», видимо, для того, чтобы устрашить Стряпчева и спасти Сидненкина. Сам Сидненкин тоже предупреждал Стряпчева, что за донос его «разорвут как собаку». И действительно, девять месяцев Стряпчев боялся заявить на Сидненкина и только в июле 1734 г., когда его наказывали батогами за пьянство, он заявил на него «слово и дело», чтобы путем предательства заслужить прощение.
В Тайной канцелярии пытались добиться от Сидненкина признания, что именно подполковник Бешенцев научил его «важным злодейственным словам». Но Сидненкин не сказал ни одного слова против Бешенцева. Солдат Сидненкин и подполковник Бешенцев были казнены, им отрубили головы. Капрал Коротыгин, дряхлый и старый, за недонос на Сидненкина был приговорен к жестокому наказанию кнутом и ссылке в Охотский острог «на житье вечно».

Рубрика: Классовая борьба | |

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ