февраля 12, 2009

Вся первая четверть XVIII в. прошла под знаком одного настойчивою требования правительства Петра I: «Денег как можно собирать, понеже деньги суть артериею войны». Но деньги были нужны не только для ведения почти непрерывных войн. Строительство флота, городов, промышленных предприятий, каналов, содержание сложного бюрократического аппарата чрезвычайно увеличивали расходную часть бюджета государства. Дальнейшее укрепление дворянской империи в условиях сложной между народной и внутренней обстановки вело к росту государственного бюджета. При относительно слабом экономическом развитии страны, источником государственных доходов являлись разнообразные сборы с трудового населения: прямые и косвенные, окладные и неокладные, постоянные и экстренные. Каждое финансовое мероприятие дворянского правительства, вызванное нуждой в деньгах, даже монетная регалия, являлось новой формой эксплуатации, так как порча серебряной монеты и выпуск медных денег били прежде всего по населению. Немудрено, что финансовая политика правительства и в первой и во второй четверти XVIII в. вызывала непрестанные жалобы народа и неизменное стремление избавиться от непосильных платежей любым способом. Хронические недоимки оставались и при подушном обложении: в первый же год сбора подушной подати (1724) недоимка составляла 26,7% всего оклада. Тем не менее реформа прямого обложения при Петре I сделала свое дело: благодаря подушному сбору удалось достигнуть равновесия государственного бюджета, хотя он к этому времени увеличился в три раза по сравнению с концом XVII в.1 Но дорогая цена этого успеха дворянского правительства обнаружилась очень скоро.
Уже в 1726 г. правительство стало выдвигать вопрос о положении финансового дела. С мест от собственных чиновников, вовсе не испытывавших особой жалости к крестьянам, поступали сведения, что крестьяне «через меру их гораздо неосмотрительно... обложены и отягчены...», отчего усилились бегство и нищета 2. Эти сведения встревожили высший орган управления — Верховный тайный совет. Осенью 1726 г. перед его членами был поставлен вопрос «о народных тягостях в платеже подушных» денег, так как, признавало правительство, «положенного на них (имеются в виду податные сословия.— Ред.) числа подушных денег платить им невозможно». И далее приводились конкретные указания на двойное отягощение населения в результате податной реформы Петра I: «Хотя в прошедшее военное время было и не без тягости», «...однакож не сравнительно, с нынешним, понеже тогда на армию исходило меньше двух миллионов, а ныне с крестьян положено четыре миллиона...» ! Из тех же опасений, что взять денег будет не с кого, уже в 1725 г. убавили подушную подать на 4 коп., после чего крестьяне должны были платить 70 коп. с души. Но этого оказалось недостаточно, и вопрос о том, что следует «из подушных денег учинить сбавку еще», остался неразрешенным и в последующие годы. Правительство лишь ограничилось двумя частичными распоряжениями. В начале 1727 г. оно отсрочило сбор подушных за первую треть года до осени и обещало, что к этому времени будет снижен оклад. Но этого не последовало, и подушные за год собирались в прежнем размере. Тогда же, законом от 9 января 1727 г., была изменена система сбора подушных. По распоряжениям Петра I, сбор возлагался на офицеров тех полков, которые были расквартированы в данной местности. Сами высшие сановники признавали, что крестьянам «страшен один въезд и проезд офицеров и солдат, комиссаров и прочих командиров, тем страшнее правеж и экзекуции...» 2 Закон 9 января 1727 г. передавал сбор подушной подати в ведение воевод, но злоупотребления при сборе не уменьшились: воевод даже представители господствующего класса называли «не пастырями, но волками, в стадо ворвавшимися». Между тем денег стало собираться меньше, и очень скоро сбор вновь был передан в руки офицеров, имевших большие возможности   осуществлять сбор с максимальной   жестокостью.
К последнему побуждал все острее ощущавшийся недостаток денег в казне. Этот недостаток в первые же годы после введения подушной подати заставил правительство «из двух одно выбирать», а именно в указе от 26 января 1727 г. говорилось: «необходимая нужда требует... или денег умножить или расходов убавить...» 3 Но тут же дворянское правительство в интересах собственной безопасности констатировало, что «об убавке армейских расходов опасно и думать». Оно пошло по линии сокращения штата многих учреждений, разросшихся в связи с расширением бюрократической системы в первой четверти XVIII в. Упразднены были в качестве самостоятельных учреждений такие крупные ведомства, как Мануфактур-и Берг-коллегии. В общем штат государственных учреждений сократился больше, чем вдвое 4.
Но решение «расходов убавить» не вывело из затруднений: денег в казне не было, и тогда же, в начале 1727 г., правительство постановило обратиться к спасительному средству, широко практиковавшемуся при Петре I,— использованию монетной регалии. На этот раз мероприятие сводилось к новому выпуску медных денег: «умножить как наискорее, медной пятикопеечной монеты до толикого числа, сколько по настоящим нуждам заблагоразсуждено будет», но во всяком случае «не меньше двух миллионов» . На практике на этой сумме удержаться не смогли, и выпуск медной монеты, всегда чрезвычайно тяжело отражавшийся на рыночных отношениях и положении трудовых масс, в этот раз был еще тяжелее.
В тех же целях умножения денег в казне в 1727 г. правительство решило отказаться от соляной и жестяной монополий. Но в своих расчетах получить значительный доход от пошлины, во всяком случае в отношении соли, оно ошиблось, и соляная казенная монополия была быстро восстановлена.

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ