февраля 13, 2009

Побеги крестьян на Дон, Поволжье, в леса далекого Севера, в южные степи становятся массовой формой антифеодальной борьбы в 1730-х годах XVIII в. Толпы беглых крестьян нередко организуют вооруженные отряды, «разбойничьи шайки», по выражению документов того времени, мстят угнетателям, нападают на богатых проезжих по большим дорогам, громят и жгут помещичьи усадьбы, убивают ненавистную вотчинную администрацию 3.
В связи с этим в фольклоре наблюдается развитие так называемой «разбойничьей» лирической песни, насыщенной социальным протестом. С явным сочувствием рисуется в лирической песне образ бесприютного бродяги, «доброго молодца» со «своеручным» паспортом «на тоненькой на белой на бумажке» 4.
Аналогичные мотивы звучат в немногих дошедших до нас анонимных произведениях народной рукописной публицистики второй четверти XVIII в.
В ней нередко встречаются пародии на «воровские» паспорта, где в рифмованной прозе дается разрешение «воровать» подобно тому, как в официальных паспортах помещики давали разрешение крепостным уйти из деревни «для прокормления себя работою в своем уезде» 5. Безрадостной и нищей была жизнь такого бродяги. Принимая беглого слугу в свой приют под Каменным мостом в Москве, воры с горькой иронией отзываются о своем мнимом богатстве:
Поживи здесь в нашем доме, В котором всего довольно: Наготы и босоты, Изнавешены шесты, А голоду и холоду Амбары стоят; Пыль да копоть, При том нечего и лопать б.
Гневным чувством проникнуто публицистическое сочинение «Разговор, бывший между двух российских солдат, случившихся на галерном флоте в кампании 1743 года». В этом произведении примечательны и гордое на-ционалньое самосознание, и независимый тон по отношению к царице Елизавете, и ненависть против Бирона и других временщиков-иноземцев, которые (разоряют русский народ и пытаются принизить его национальное достоинство.
Анонимный автор советует Елизавете опираться, подобно отцу, на «храбрых» и «достойных» «природных» российских людей, а не на «коварных», «алчных» иностранцев 1.
Приведенные примеры вскрывают элементы народной культуры в фольклоре и рукописной литературе второй четверти XVIII в., где отражаются классовые противоречия, ненависть и презрение к паразитическим, эксплуататорским классам, рост национального самосознания и негодование на засилье иностранцев 3.
Сатирические сцены и образы, близкие к устному народному творчеству, встречаются во второй четверти XVIII в. в интермедиях церковно-школьной драматургии и еще чаще — в разнообразных любительских спектаклях. Широкое распространение таких спектаклей, а также их аятицерковная направленность засвидетельствованы особым правительственным указом 21 декабря 1750 г., согласно которому разрешалось «русские комедии иметь... токмо с таким подтверждением, чтоб... на русских комедиях в чернеческое и прочее, касающееся до духовных персон, платье не наряжались и по улицам в таком же и в прочем, приличным к комедиям ни в каком нарядясь, не ходили и не ездили» 3.
В эти же годы завершалось развитие церковно-школьной драматургии 4. Актеры-любители, «разных чинов люди» —слуги, копиисты, подьячие, школяры, мастеровые — продолжали разыгрывать инсценировки романов, пьесы на мифологические и библейские сюжеты 5. В церковно-школьных спектаклях сатирические интермедии часто черпают материал из русской жизни и быта 6.
Элементы социальной сатиры все чаще встречаются в шутовских интермедиях-арлекинадах, занимающих все большее место в светском школьном театре во второй четверти XVIII в. Примером могут служить спектакли учеников московского госпиталя. Арлекин (Гаер, Херликин) в этих пьесах сближается с образом Петрушки, одного из давних любимцев русского народного кукольного театра.
Русификация Арлекина отражается в его имени — «Гарлекин российский» 1 или «Шут» («Шутовской»). В таких пьесах Арлекин «нередко выступает в роли остроумного русского слуги. Он насмехается над невежественным доктором-иностранцем, который только морочит людей2, либо дурачит барина-дворянина, обличает дворянский разврат, высмеивает судей 3.
Примечательна близость некоторых из этих интермедий к устной народной драме. В частности, перекоры Херликина-слуги со Шляхтичем в таких интермедиях очень близки к некоторым вариантам устной народной драмы «Голый барии» и диалогам «Барин и приказчик».
Некоторые феодальные образы (рыцарь, королевич и т. п.) и жанры (рыцарский роман) постепенно отмирают. Фольклоризация образов и стиля произведений проникают во второй четверти XVIII в. в русскую рукописную повесть. В эти годы единичны примеры создания новых авантюрно-галантных романов 4, но продолжается широкое включение мотивов русского фольклора в новые списки старинных переводных и сатирических повестей5, все чаще появляются записи и книжные обработки былинных сюжетов6, которые во второй половине XVIII в. становятся достоянием лубка.

Рубрика: Культура | |

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ