февраля 13, 2009

На покрытие общинных расходов или экстренных сборов общины по старине практиковали раскладки или, как их называли, «разметы и разрубы» на всех членов общины.
Когда в связи с ростом эксплуатации усилилось бегство крестьян, общину стали привлекать в порядке круговой поруки к ответу за побеги и возлагать на нее поиски беглого, выполнение его повинностей и расходы по обзаведению хозяйством пойманного беглого.
Наиболее деятельно община выступала в чиншевых селах, но возросло ее значение и в селах, отбывавших барщину.
Сильно ограничивалась деятельность общины в частновладельческих поместьях, в особенности там, где господин сам вел хозяйство. В таких общинах глава ее, войт или тиун, был обычно слугой феодала. И все же община существовала и здесь, она была необходимой организацией поместного хозяйства.
В первой половине XVIII в. феодалы и их администрация, пользуясь упадком городов, усиливают свою власть над ними. Нередко прямо или через навязанных городу ставленников они захватывали в свои руки городское управление и суд. Воеводы, пользуясь правом устанавливать цены на городском рынке, делали это в корыстных целях, в ущерб населению и особенно ремесленникам.
Владельцы многих городов и местечек устраивали там фольварки, захватывая для этого городские земли, привлекая их население к отбыванию барщины и других крестьянских повинностей. Так, Сапеги принуждали ремесленников Диены и Друи — городов, имевших магдебургское право,— работать на себя по устанавливаемой ими же самими оплате \ Подобное принуждение осуществлялось в радзивилловском городе Несвиже. Мещане г. Виды, как и многих других частновладельческих городов, чинили дороги и мосты, работали в поле 2.
Феодалы стремились за счет городов увеличивать свои доходы. С этой целью они всячески добивались изъятия из-под городской юрисдикции захваченных или другим путем приобретенных в городе земель и получали от короля права владения ими — «юридик». В подвластных городах шляхта через подставных лиц открывала корчмы, торговые заведения, поселяла ремесленников, не подлежавших городскому обложению и цеховой регламентации, и таким образом еще сильнее подрывала экономику города.
Социальный гнет в Белоруссии усугублялся национально-религиозным гяетОхМ.
Сеймовые конституции и королевские постановления конца XVII в. узаконили предшествующую практику, они запрещали православным занимать места в городском совете и цеховом управлении; запрещалось пользование белорусским языком в суде и делопроизводстве.
Национально-религиозное угнетение белорусов в первой половине XVIII в. еще более усилилось. В 1720 г. в Замостье был созван униатский церковный собор, который провозгласил унию единственно законной церковью греческого обряда в Речи Посполитой. Он способствовал дальнейшему сближению униатской церкви с католической. С благословения папы на православных открылся своего рода «крестовый поход». За время с 1732 по 1743 г. в Белоруссии было захвачено униатами 128 православных монастырей и церквей. Эти захваты сопровождались оскорблением религиозных чувств белорусов, насилиями над духовенством и мирянами, убийствами и кровопролитиями, ликвидацией городских церковных братств. Генеральная конфедерация 1733 г. постановила, что православные шляхтичи лишаются права быть избранными в депутаты сейма, в трибуналы и специальные комиссии, составленные по каким бы то ни было делам; им воспрещалось собираться на съезды, занимать должности в воеводствах, городах и поветах Речи Посполитой 1.
Против феодально-крепостнического и национального угнетения белорусское крестьянство никогда не прекращало борьбы. Борьба эта выливалась в разные формы.
Бегство, как и в XVII в., оставалось важнейшей формой протеста. Очень больших размеров оно достигло в начале XVIII в., после разорения страны.
Феодалы принимали решительные меры, чтобы прекратить уход крестьян. Так, в 1712 г. при введении нового закона о «подымном» налоге помещикам предписывалось немедленно выдать бежавших крестьян их прежним владельцам2. В 1717 г. издается специальный закон о порядке отыскания и выдачи беглых из государственных поместий. На землевладельцев, отказавшихся выдать беглого, налагался штраф в размере 100 коп литовских грошей за каждого беглого, при этом беглый возвращался на старое место 3.
В 1718 г. литовский трибунал издал специальный декрет, направленный против разбегавшихся крестьян.
В некоторых случаях сопротивление крестьян доходило до отказа в повиновении и даже до открытого восстания. В 1692 г. был наложен штраф в 250 зл. на села Чели и Меркунце Ошмянского повета «за непо-слушенство и значный бунт против двора» 4. В Слонимском старостве, во владении гетмана литовского Казимира Сапеги, в конце XVII—начале XVIII в. крестьяне более десятка сел оказали сопротивление при переводе их с денежной на отработочную ренту. Крестьяне, воспользовавшись вооруженной борьбой шляхты и части магнатов против Сапег, отказались повиноваться. Ссылаясь на королевские распоряжения о введении денежной ренты, они преюратили работу на фольварках, как и выполнение других повинностей, предлагая владелице Анне Сапеге выплачивать лишь небольшой чинш. Анна Сапега просила короля привести крестьян в повиновение.
Король прислал «лист», в котором крестьянам предписывалось «послу-шенство, выполнение повинностей и податей» 5. Однако крестьяне отказались повиноваться.
В 1702 г., ввиду настояний А. Сапеги, король распорядился рассмотреть дело в асессорском суде, а пока что приказал крестьянам выполнять повинности, угрожая, что в противном случае они будут рассматриваться как «бунтовщики и противники воли нашей».
Крестьяне боролись еще долго, в приходных книгах староства за 1709—1712 гг. встречаем записи: «Войтовство Мелькановское ничего в том году не платило». Такая же запись имеется в отношении Чемировецкого войтовства.

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ