февраля 12, 2009

Кроме того, правительство боялось, что массы голодных крестьян могут быть опасны для господствовавшего феодально-крепостнического строя. Но апрельский указ 1734 г. плохо выполнялся, и 4 декабря 1734 г. появился новый указ, в котором говорилось, что крестьяне, не получая «ссуды и вспоможения», терпят великую нужду в хлебе, не могут к будущему году засеять землю, бродят по миру, иные бегут в разные места. Указ вновь требовал, чтобы помещики, духовные власти, управители, приказчики кормили крестьян и снабжали их семенами на посев яровых в 1735 г. Указ грозил, что губернаторы, воеводы и офицеры штабных дворов будут подвергнуты наказанию, если не будут наблюдать за исполнением указа и рапортовать об ослушниках. Но губернаторы, воеводы и офицеры прекрасно знали, что по их адресу это пустые угрозы, и не принимали мер по борьбе с голодом. Раздача хлеба взаймы практиковалась и в дворцовом ведомстве, для чего были созданы специальные складские магазины.
Конечно, не человеколюбие дворянского правительства диктовало эти меры: обнищание и голод могли довести крестьян до восстания; кроме того, нищий и голодный крестьянин — плохой объект для эксплуатации. Да и сама раздача, как это показывают источники, носила зачастую характер помощи отнюдь не нуждающимся; для нуждающихся же она являлась источником еще большего закабаления, так как для беднейших крестьян отдавать занятый хлеб было почти невозможно.
В 1734 г. из московского хлебного магазина с 25 мая по 25 сентября было роздано всего 5340 четвертей муки. Из этого очень небольшого количества 1300 четвертей получили такие «голодающие», как московский генерал-губернатор Чернышев, президент Коммерц-коллегии П. П. Шафи-ров, кабинет-министр князь А. М. Черкасский, графиня Апраксина, А. П. Волынский, генерал-прокурор Ягужинский и архимандриты Воскресенского, Николо-Угрешского и Дмитровского монастырей. Все это свидетельствует об одном — об огромных размерах голода и страшных бедствиях трудового населения, разорявшегося до нищенства. Несмотря на суровую борьбу с нищими, количество их во второй половине 30-х годов XVIII в. все возрастало 2.
Однако не все крестьяне находились в одинаковом экономическом положении. Общие сдвиги в экономике страны, выражавшиеся в развитии товарно-денежных отношений, росте городов, промышленности, а в связи с ними и росте эксплуатации, усиливали имущественное и социальное расслоение среди крестьян.
Хозяйственные документы того времени, инструкции помещиков пестрят выражениями «первостатейные», «за-живные» крестьяне. Наряду с крестьянами, ходившими по миру, продававшими пожитки, хлеб и скот, в деревне имелись отдельные крестьяне, у которых бывало по 9—10 лошадей, 5—6 коров; они покупали или арендовали земли, содержали лавки, занимались подрядами.
О наличии процесса социального расслоения в дворцовых вотчинах во второй четверти XVIII в. свидетельствует показание одного из дворцовых чиновников Фирека. Этот представитель дворянской бюрократии основную причину тяжелого положения хатунских подмосковных крестьян видел в их «лености и бездельстве», но рядом с этим он отмечал произвол со стороны «заживных» крестьян, которые, по его словам, «...видя таких скудных крестьян, берут с них навоз и хлеб и за то дают, сколько хотят». Если ссылка на леность крестьян была обычной формулой, при помощи которой крепостники объясняли тяжелое положение крестьян, то указание на произвол «заживных» свидетельствовало о расслоении деревни, сопровождавшемся выделением новых социальных групп крестьянского населения.
Углублявшееся общественное разделение труда, рост городов, развитие торговли и промышленности, имущественное неравенство крестьян, невозможность для части населения кормиться от сельскохозяйственных занятий вели к вытеснению части крестьянства из деревни в город. Это вытеснение происходило в двух формах. Беднейшие крестьяне, не имея возможности вести свое собственное хозяйство в деревне и. подчас будучи не в состоянии выполнить государственные и владельческие повинности, стремились в города на заработки, где работали в мастерской ремесленника или на мануфактурах, кормились «черной работой», в значительной степени отрываясь от хозяйства. Так, из подмосковного дворцового села Измайлова в 1730 г. работало на разных фабриках и не несло тягла в деревне 173 чел., что составляло 17% всего крестьянского населения данного села .

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ