февраля 13, 2009

И все же положение холстинщиков было сравнительно лучше, чем других цехов Вильнюса. В это время в городе было 40 цехов, холстинщики занимали по зажиточности 16-е место, а 24 цеха были в еще худшем положении .
Ткачи работали почти исключительно на заказчиков. Лавки и лотки, с которых торговали тканями, в начале XVIII в. были пустыми. В 1717 г. их цех за ненадобностью уступил свои лотки частному лицу, в 1747 г. лишь некоторые члены цеха (магистр) держали такие лотки.
Цех переплетчиков книг в начале XVIII в. совершепно распался. В 1743 г. на весь Вильнюс был лишь один мастер-переплетчик, он же был и продавцом книг 2.
Мапуфактуры были редки. Достойна внимания «паперня» (бумажная фабрика) в Койранах, упоминаемая в 1728 г. Ее бумага со знаками якорь и сердце пользовалась хорошей репутацией. Мастерами были преимущественно вольные люди, а подсобные и транспортные работы выполняли крепостные.
В области внутренней торговли замечается сокращение торговых сделок. Существовавшие шляхетские монополии на изготовление спиртных напитков, а также на продажу крестьянам предметов первой необходимости (соль, косы, гвозди, табак) и скупку у крестьян продуктов сельского хозяйства (мед, воск, мех, лен) подрывали городскую торговлю.
В области внешней торговли Литва сохраняла широкие связи, но в это время уже заметно падение вывоза; разного рода привилегии шляхты нередко способствовали установлению пассивного торгового баланса и уменьшению торговых оборотов. Заметно лишь усилились торговые связи с Россией, что шло в ногу с ростом политических связей Литвы с Русским государством. В первой половине XVIII в. русские купцы стали более часто, чем раньше, приезжать на ярмарки в Вильнюс, Каунас и другие города. Увеличилась вместе с тем транзитная торговля России с Польшей и Западной Европой через литовские города.
Вследствие упадка городской торговли и промышленности многие горожане вынуждены были искать средства к жизни в занятии сельским хозяйством. Происходила а1раризация городов. Этот процесс в отношении развития производительных сил, общественного разделения труда являлся движением не вперед, а назад. Необходимо все же сказать, что в результате хотя и медленного восстановительного процесса в стране к середине XVIII в. замечается некоторое улучшение и в жизни ряда городов.
Феодалы использовали упадок городов для дальнейшего еще большего наступления на их население.
Шляхта, приезжая на заседания сеймиков либо судов, имела в городах право постоя. От постоев особенно страдал Вильнюс, который в 1738 г. даже жаловался на это. При шляхетском своеволии такое право нередко заканчивалось тем, что шляхтич-постоялец изгонял не угодившего ему хозяина из его дома и проживал, сколько ему хотелось.
Настоящим бичом для торговли городов были пошлины как государственные, так и взимаемые феодалами, через владения которых следовал купец с товаром.
Обеднение городов и их фактическая беззащитность были использованы шляхтой и старостами для подчинения своей власти городского самоуправления. Так, ремесленники г. Кедайняй уплачивали причитающиеся с них налоги не городскому магистрату, а непосредственно землевладельцу. Вильнюсский воевода захватил ряд доходов г. Вильнюса, в том числе сборы в городских воротах. Горожане Биржай должны были обслуживать замок и мельницу, чинить их. Землевладелец принуждал ремесленников работать в его поместье известное число дней даром, а за работу сверх этою платил по принудительным ценам. Во многих частновладельческих городах ремесленникам было запрещено без разрешения владельца покидать город, т. е. фактически их прикрепляли к месту жительства.
Воеводы, пользуясь правом устанавливать «таксы на вещи купецкие», делали это с выгодой для шляхты и во вред горожанам. Старосты и королевская администрация нередко прямо, а чаще через навязанных городу своих ставленников, захватывали в свои руки городское самоуправление и суд.
Положение частновладельческих городов (а большинство городов были таковыми) было во много хуже королевских. Они часто находились в полной власти своего господина.
В результате экономического упадка в городе обострилась конкурентная борьба между христианской и еврейской общинами. Мелкое ремесло и торговля были придавлены тройным гнетом: феодалов, городской верхушки и своих кагалов. Еврейская беднота на протяжении всего XVIII в. вела упорную, но бесплодную борьбу против катальных старшин. В то же время еврейские купцы, финансисты в первой половине XVIII в. усилили свои позиции, выступая в роли банкиров, либо арендаторов и откупщиков поместных монополий и налогов, а то и целых имений.
Упадок города весьма обострил внутренние противоречия, обострил борьбу разных групп его населения.
Купцы, пользуясь своим положением в городском самоуправлении, усиливали нажим на ремесленников, которые в свою очередь увеличивали эксплуатацию подмастерьев и учеников.
Ученик работал в мастерской от восхода до захода солнца, а потом «помогал» еще мастеру по хозяйству. Ученик закреплялся за мастером и не мог перейти к другому без его согласия. Мастер мог отдавать своего ученика в наем, «одалживать» и т. д. Эти порядки тормозили развитие ремесла.
Хозяйственный упадок Речи Посполитой привел к ослаблению и без того некрепких экономических связей, усилив тем местный сепаратизм. «Паралич» сейма  (за 30-летнее правление Августа III было собрано 13 или 14 сеймов) повлек за собой бесконтрольность и безнаказанность в действиях властей на местах и еще больше способствовал анархии и распаду. Централизации власти в Литве не было: воеводы и старосты фактически подчинялись непосредственно королю и сейму, а поскольку последние бездействовали, то вся власть на местах находилась в руках магнатов.

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ