февраля 12, 2009

Разработка серебряно-свинцовых руд продолжалась во второй четверти XVIII в. на Нерчинском заводе. После его значительного упадка в середине 20-х годов (в 1725 г. продукция составляла всего около 1,5 пуда) начался его медленный подъем, так что добыча серебра в 1739 г. составила 7 пудов, а в 1744 г.— около 16 пудов4. Кроме Нерчинска, к концу изучаемого периода серебро добывалось близ Екатеринбурга и Колывано-Возне-сенского завода. Вся добываемая продукция поступала в распоряжение казны, главным образом на монетные дворы, но ее было все же недостаточно.
Золото в небольших количествах добывалось в районе Екатеринбурга и Березова.
На 1750 г. черная и цветная металлургия России представляется в следующем виде (см. таблицу 5).
К концу второй четверти XVIII в., сравнительно с концом первой четверти, количество заводов в области черной металлургии увеличилось более чем в два раза (31 : 72), в цветной — в 3 раза (9 : 29). Продукция же черной металлургии возросла с 800 тыс. пудов чугуна до 2 млн. пуд,, т. е. в 2,5 раза. Таким образом, количественные показатели свидетельствуют о большом росте казенного и особенно частного предпринимательства в металлургии вообще и о значительных успехах ее на протяжении второй четверти XVIII в. К концу ее по выплавке чугуна Россия вышла на одно из первых мест. На заводах Англии к середине XVIII в. выплавлялось менее 2 млн. пудов чугуна. Только Швеция опережала Россию. Темпы роста русской металлургии были совершенно исключительными: уже в 1740 г. ее продукция составляла 17,7% мировой выплавки чугуна К
Такие успехи на мировом рынке русской металлургии, основанной на крепостном труде, возможны были потому, что Европа переживала тогда, по словам В. И. Ленина, «эпоху зачаточного (развития» капитализма2. Обеспечение крупной промышленности Урала в больших размерах крепостным трудом и использование приемов внеэкономического принуждения помогли Уралу «подняться так высоко» в то время, когда в Западной Европе, в частности в Англии, отсутствие машин и ограниченность рынка рабочей силы не давали еще преимуществ развитого капиталистического производства.
Рост крупной металлургии в России вызывался потребностями как внутреннего, так и внешнего рынков. Спрос на русское железо, вследствие его высокого качества, на протяжении второй четверти XVIII в. неуклонно возрастал, так что экспорт железа поднялся с 42 тыс. пудов в 1722 г. до 546 тыс. пудов в 1749 г. и до 685 тыс. в 1751 г. 3 И все же он составлял немногим больше трети всей выпускавшейся продукции; две трети железа расходилось на внутреннем рынке, для удовлетворения нужд прежде всего   военного   ведомства   та   затем   частного   спроса.   Рост   последнего приходится особо отметить, так как нужды широких масс населения, особенно на окраинах и в более глухих местах, продолжали удовлетворяться за счет мелких крестьянских промыслов и небольших «ручных заводов», в которых имелось по нескольку горнов.
Главными экспортерами являлись казна и Демидовы; мелкие заводчики работали на внутренний рынок. Важнейшей особенностью промышленного строительства в металлургии изучаемого времени является решительное преобладание частного предпринимательства над казенным, в то время как в первой четверти XVIII в. роль казенного и частного капитала примерно была одинакова. Об этом преобладании свидетельствуют и численное соотношение вновь основанных предприятий и сумма продукции казенной и частной металлургии, хотя надо учитывать, что треть последней приходилась на долю заводов Демидова. В течение второй четверти XVIII в. Демидовы основали в дополнение к старым девяти 23 завода К Но Демидовы в качестве заводчиков-помещиков имели особые права и привилегии, основой их промышленного хозяйства, так же как Строгановых, являлась феодальная собственность на землю. Однако тяга к промышленной деятельности в области металлургии обнаруживается и в среде купечества: из 23 заводовладельцев, включившихся в промышленную деятельность во второй четверти XVIII в., 17 принадлежали к торгово-промышленному миру.
Из среды непосредственных производителей, но и то принадлежавших к верхушке тульских оружейников, вышли в этот период Масаловы; из крестьян не значится ни одного заводчика. Совершенно ничтожной была роль в заводском строительстве представителей старого дворянства (один князь Черкасский), а также — иностранцев  (2 чел.).
Значительный рост крупного мануфактурного производства во второй четверти XVIII в. наблюдается также в области обрабатывающей промышленности и прежде всего текстильной — второй по значению в экономике страны. Об этом свидетельствует следующая таблица2  .
Итак, за вторую четверть XVIII в. возникли 62 новые текстильные мануфактуры, но по отраслям промышленности они распределяются чрезвычайно неравномерно: в суконной — всего восемь, а за последнее десятилетие ни одной; в шелковой — 20, но с тенденцией во времени к сокращению роста;   наконец, в   полотняной   возникли 34   предприятия явно нарастающими   темпами.  В суконной   промышленности обнаруживается большой процент заглохших мануфактур. Между тем эта отрасль была наиболее привилегированной и особо опекаелюй правительством. В последнем отчасти и коренилась причина ее слабости: постоянное «смотрение», рекомендовавшееся Петром  I, облегчавшее первые шаги промышленника, в дальнейшем стесняло его предпринимательскую инициативу, мешало его самостоятельности, превращая в глазах представителей государственной власти и его собственных из владельца в  «содержателя»  мануфактуры. Этого мало, суконные мануфактуры работали на казну и заранее обязывались поставкой сукна на армию в определенном количестве. И хотя правительство настаивало на том, чтобы они обслуживали не только нужды армии, но и вольный рынок, этого не получалось. Армия требовала крупных поставок сукна. Привозимое сукно из Европы было плохого качества и не выдерживало установленных сроков носки. Сенат вынес в  1740 г. решение готовить необходимое количество сукон на русских фабриках, для чего выдать фабрикантам «денежные субсидии на размножение своих фабрик». В 1742 г. был опубликован новый указ о закупке Комиссариатом сукна для армии только у русских фабрикантов. Потребность в сукне и каразее выражалась в 1742 г. в 1310 тыс. аршин. В следующем году Комиссариат потребовал поставить ему 993 тыс.  аршин сукна и 360 тыс. аршин каразеи . Суконные же заводы не могли поставить требуемого количества.   Поэтому   в   большинстве   случаев    при   годовом   расчете   оказывалось, что сукна   «в  недоставке»,  т.  е.  обязательство  не  полностью выполнено,    хотя    фабриканты    знали,    что    за это    отвечают.    Реализация же продукции в казну бывала весьма невыгодной. Сукна  «ставились» ниже рыночной расценки, по 58 коп. аршин; купцы же определяли стоимость привозного солдатского сукна в 1724 г. в 60 коп., а в 1749 г. — в 80 коп.  Имея в виду некоторую надбавку, делавшуюся в охранительных целях русского рынка от наплыва иностранных товаров, все же ее нельзя исчислять в 22 коп. на аршин, но и по сниженной цене заготовительные органы, испытывая всегда нужду в деньгах, неаккуратно расплачивались со своими поставщиками. Все это приводило к тому, что, несмотря на «наикрепчайшие» требования правительства «всемерно тщитца» делать сукна больше и «лутче», сукна выходили «за худобою их веема не сходны» с образцами 2, а суконные фабрики не крепли, а слабели. При осмотре в 1744 г. мануфактур Третьякова и Евреинова было констатировано, что первая «опущена вся», а вторая — «пришла в крайнюю остановку»3. Так, без связи с рынком не могла окрепнуть и развернуться привилегированная суконная промышленность.

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ