октября 25, 2009

Наибольшее значение наемный труд имел на городских мануфактурах, в частности московских, на что мы имеем прямое указание. Разрешая вышеупомянутому Филатьеву завести шелковую мануфактуру в своей вотчине, Коммерц-коллегия ссылалась на то, что он «через своих крестьян может ту фабрику лучше завесть и содержать, нежели в Москве здешние фабриканты наемными вольными людьми» 2.
На практику найма и ухода наемщиков по истечении срока указывал в 1742 г. владелец ценипной мануфактуры Гребенщиков: «И которые у меня имелись для того обучения наемщики, и оные, выучась и отжив но договорам урочные годы, от меня отошли...» 4. Но уходили и прикрепленные к мануфактурам, нарушая закон. Так, Мальцев, владелец зеркального и стекольного завода, заведенного еще при Петре I, жаловался, что «из обретающихся при той нашей фабрике мастера и подмастерья, которые в ведомости уже объявлены (т. е. переписаны по указу 1736 г.) и при фабрике разного мастерства против заморского манеру... изучены, отходят самовольно на другие фабрики» или «но своей воле разбродятся врознь» 5. Владелец полотняной фабрики в Рыбной слободе Нечаев уход с фабрики своих рабочих (было отдано но указу 1736 г. 200 с лишним человек) объяснял влиянием бурлаков. В своей ведомости он писал: «Токмо но худому тамошней стороны работных людей состоянию не всегда при работе удержать своих фабричников может, ибо от обхождения их с пребывающими у тамошней пристани непрестанно с судов бурлаками великою леностью они повреждены» 6. Но дело было как тут, так и в других случаях не в «лености» или «упрямстве» рабочих, а в тяжелых условиях работы, в особо грубых и крепостнических формах эксплуатации, от которых они хотели освободиться, рискуя оказаться без куска хлеба или подвергнуться при поимке тяжелому наказанию.
На заводах постоянные работники из приписных получали заработную плату сдельно или повременно. Обычный годовой оклад мастера на казенных заводах равнялся 30 руб., подмастерья — 20 руб., ученика или квалифицированного работника — 12 руб. На частных заводах заработная плата бывала выше и высчитывалась обычно понедельно, что указывает на временный характер работников; мастер получал от 70 коп. до 1 руб., подмастерье — 50—60 коп., работник — 40 коп., т. е. в год от 48 до 19 руб.7
В текстильной промышленности окладное жалованье — более редкое явление:   оно полагалось   мастерам,   из   работников   же — сновальщикам и шпульникам, и то не всегда. Оклады мастеров — 3—4 руб. в месяц, т. е. от 36 до 48 руб. в год; сновальщик получал 1,5 руб. в месяц, или 18 руб. в год, зато шпульник всего около 5 руб. в год 1. Такого оклада в металлургии не встречается. Все основные производственные рабочие — прядильщики, ткачи, разбиралыцики, кардовщики, скроболыцики и другие — получали сдельно. В этих случаях жалованье зависело прежде всего от норм выработки; последние известны лишь в суконной промышленности.
Официально нормы были установлены в «Суконном регламенте» 1741 г.2, в общем они совпадают с показаниями мастеров Суконного двора и частных фабрикантов.
Нормы выработки были чрезвычайно тяжелыми и почти невыполнимыми для рядовых рабочих, так как «умеющие и рачительные» работники могли их выполнить, работая от зари до зари. К тому же фабриканты увеличивали трудность выполнения этих норм, то вводя большую ширину сукна, то приобретая плохую, а иногда негодную шерсть, над которой работа на всех этапах была труднее и неблагодарнее. «А оной Болотин с товарыщи,— писали рабочие в своем прошении на имя императрицы Анны Ивановны,— дает нам, нижайпгим, шерсть в том числе и негодную и репьистую и приказывает прясть тоне, не против силы того образца, чтоб меньше шерсти походило, для своего прибытку...»3. Тем самым еще сильнее ухудшались условия работы, особенно для состоявших на сдельной оплате труда. Между тем сделыципа распространялась на 98% рабочих Суконного двора, а также, вероятно, и других аналогичных предприятий.
Это снижение заработной платы в официальном порядке вызывалось цвумя соображениями. Первое исходило из непосредственных интересов казны, которая, принимая сукна с частных фабрик, не хотела повышения их стоимости, зависевшей и от размеров заработной платы рабочих. С другой стороны, суконное дело в значительной степени утеряло свою новизну: русские люди обучились ему, и, следовательно, специалисты разного рода в этом производстве стали не редкостью. Но для самих работников суконных мануфактур данные соображения не были утешительными, тем более, что стоимость денег за это время понизилась. Мало того, фабрикант становился все опытнее в разнообразных способах удержания части заработной платы рабочих в форме штрафов или разных «недодач», а то и просто в форме замены денег натурой — харчем или производившимися на предприятиях изделиями, которые дорого обходились рабочим при этих расчетах и обычно невыгодно ими реализовались. Так, на медном заводе Строганова частично платили медью, которую рабочие затем продавали «мелочами, но... с малою прибавкою» 1. Рабочие суконной мануфактуры Серикова жаловались, что «за дело сукон» им платят чулками и печеным хлебом, причем и то и другое они продают ниже той оценки, по которой сами получают2. Замена денежного жалованья натурой настолько раздражала рабочих, что даже сама Мануфактур-коллегия предлагала выдавать «заработные деньги деньгами».
В результате всего сказанного совершенно понятны жалобы рабочих на нищету и недоедание, если само правительство признавало, что «заработная цена платится малая, только для пропитания...» Об остальном рабочий не мог уже думать и ходил по Москве в таком виде, что даже правительственные учреждения обратили на это внимание. «И понеже,— читаем в «Суконном регламенте»,— поныне очень срамно было видеть, что большее число мастеровых и работных людей так ободранно и плохо одеты находятся, что некоторые из них насилу и целую рубаху на плечах имеют», правительство требовало «той некрасоте парода упредить». Но понимая, что предъявлять требования к самому рабочему при существовавшей заработной плате невозможно и бессмысленно, оно предлагало фабрикантам выдать «всем сплошь равную одежду», с вычетом ее стоимости из жалованья 1. «Красота» народа ложилась новой тяжестью па плечи его самого.
Тенденция к снижению заработной платы, злоупотребления, сопровождавшие ее выдачу — лишь одно из обстоятельств, вызывавших недовольство рабочих. Другие условия их существования были не менее тяжелы.
Выше уже упоминалось, что рабочий депь тянулся от зари до зарп, с перерывом на обед, летом — двухчасовым, зимой — часовым. С марта и кончая сентябрем работа начиналась с 4 часов утра и кончалась в 9 часов вечера, т. е. рабочий день равнялся 15 часам; зимой он несколько сокращался вследствие позднего рассвета и рапних вечеров.
Условия работы и в других отношениях были крайне тягостны. По признанию официальных учреждений, даже на московских мануфактурах пол бывал земляной, а «строение в такой плохой почине содержится, что теча от снега и дождя и валящийся сквозь щели неплотных потолков песок и сор людям работу в руках марает и портит...». Даже на текстильных мануфактурах, на которых освещение являлось решающим условием работы, «ткачи насилу и столько денного света имели, дабы ткание свое точно высмотреть...» 2. Вряд ли можно думать, что жилые помещения при мануфактурах в тех случаях, когда они существовали отдельно, бывали лучше производственных. Между тем значительная часть рабочих жила при предприятиях, из остальных же многие могли рассчитывать лишь на наемный угол.
Еще тяжелее было положение заводских рабочих, особенпо па Урале, где крепостное право лежало в основе организации труда. И администрация казенных заводов и частные заводчики, вроде Строгановых и Демидовых, неограниченно пользовались трудом приписных и крепостных крестьян. К тяжести заводской работы присоединялись длительные переходы от места жительства на завод, разделенные иногда сотнями верст. Уделом для «пришлых» работников в это время были еще более трудные работы по заготовке угля и руды, производившиеся в любую погоду, в лесу, вдали от завода и жилья, за более низкую плату, чем внутризаводские работы.
Рабочий весь день находился под постоянным бдительным и обычно враждебным к нему надзором людей, доверенных хозяина — мастеров и приказчиков. Перечень обязанностей мастера говорит о том, что он проникал во все мелочи работы и жизни рабочего. С утра мастер должен знать, все ли явились на работу, а за «нетчиками»  «посылку нарядить». внимательпо осмотреть «трезвы ль мастеровые люди, чисты ль у ткачей руки, белы ль фартуки (речь идет о шелковой мануфактуре), давно ль начал, много ль сделал, чисто ль ткет»? Его глаз должен был следить за рабочими и по окончании рабочего дия, знать их настроения и мысли: «Их же должность о поступках каждого мастерового человека совершенно знать, где, кто в квартирах с кем и как живет и нет ли из них противников божественным и государственным законам» . При этом за каждый проступок полагались штраф или «наказание на теле». На мануфактурах того времени последние были почти так же распространены, как в крепостной деревпе. На казенных заводах право на это средство внушения имела администрация, на частных — хозяин или лицо, заменявшее его.
Злоупотребления этим правом были постоянные, и «домашнее наказание» нередко превращалось в истязание. Крестьяне только что купленной Н. Н. Демидовым Ромодановской волости писали, что для наказания хозяин сажал их скованными под домну Дугненского завода, «мучал немилостиво... заклав к плотине», одного уморил до смерти, а другого, «положа на железе, жег немилостиво при Брынском заводе» 2. Наказания кнутом или батогом были повседневными явлениями.

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ