февраля 12, 2009

Естественно, что основными продавцами и покупателями па сельских торгах и ярмарках являлись крестьяне,— недаром посадские люди жаловались на их конкуренцию и просили соответствующие инстанции обратить на это внимание. Борьба купечества с крестьянской торговлей была в данное время не менее острой, чем в конце XVII — начале XVIII вв., и не раз служила предметом законодательства в 30—40-х годах XVIII в. в целях ограничения торговли крестьян. Тем не менее, несмотря на наступление купечества, к середине XVIII в. сельская торговля крестьян была узаконена не только в отношении продуктов своего хозяйства, но и разных «мелочных» товаров. В 1745 г. мелочная торговля была разрешена «в больших селениях вдали городов и на больших дорогах, где для крестьян и проезжающих необходим был торг...» 1. Съестными припасами крестьянам разрешалось торговать и в городах; кроме того, крестьяне имели право беспошлинной поставки продовольствия на армию, чем нередко пользовались зажиточные крестьяне для расширения своей торгово-скупочной деятельности. Это обстоятельство в 1730-х годах вызвало у членов Ком-мерц-коллегии даже сомнение, правильна ли подобная льгота, так как крестьяне могут ставить кроме своего еще и скупленный хлеб, а также взятый как бы на комиссию у помещиков и продавать господский хлеб под своим именем 1. Расширялось участие крестьян вообще в городской торговле, несмотря на неоднократно повторявшееся запрещение крестьянам, не записанным в посады, торговать в городах и «у портов». В Москву крестьяне ближних и более отдаленных уездов, как то: Ярославского, Ростовского, Тверского, Владимирского, а также южных — Волховского и др., привозили не только большие партии хлеба и овощей, мяса или рыбы «своего улова» и «розничной покупки», но и кожи и промышленные товары — веревки и светильни, рогожи, металлические изделия, деревянную посулу своей работы — и скупленные по деревням2.
Участие крестьян в торговле имело и другие, более постоянные формы. Зажиточное крестьянство, особенно центральных уездов, стремилось записаться в купечество, преимущественно столичное — Москвы и Петербурга. В начале 1740-х годов но специальному указу было выявлено в Москве 106 чел. из сел Тайнинского и Покровского, имевших постоянные торги и промыслы. При второй ревизии в каждой московской слободе обнаружились крестьяне, попавшие в слободу после первой ревизии; в большинстве слобод они насчитывались в количестве 2—4 десятков. Так, например, в Паикратьевской, Алексеевской, Таганной вновь записавшихся крестьян оказалось по 23 чел., в Садовой — 27, а в Сыромятной — 363. Как и в первой четверти XVIII в., чаще всего — это дворцовые и монастырские крестьяне разных уездов, далеко не близких к Москве; помещичьи крестьяне встречаются единицами. В 1747 г. был возобновлен указ о записи в купечество крестьян, имевших в городах недвижимую собственность и торги па сумму от 300 до 500 руб. Попав в столицу «для прокормления» и проработав ряд лет «в работниках» у торговых людей, пришлый крестьянин мог стать приказчиком, а затем компаньоном или владельцем собственной лавки. Объявив в магистрате о своем «торге», он официально закреплялся за посадом.
В документах имеются многочисленные факты записи разных чипов, в том числе и зажиточных крестьян, в купечество, особенно московское и петербургское, что свидетельствует о росте и официальном признании участия крестьян в торговле, несмотря на противодействие со стороны «природного» купечества 4.
Но основная масса крестьян на внутреннем рынке выступала в качестве покупателя. О широком спросе среди населения па всевозможные промышленные, в большинстве неприхотливые товары говорит уже пх массовое обращение на рынке. По данным сводной ведомости Коммерц-кол-легии   1727  г. в среднем  за  год  только   из   Московской  губернии  было вывезено башмаков 43,5 тыс. пар, сапог — 35,5 тыс., туфель — 15,5 тыс., лент — около 2G тыс. аршин, кушаков — столько же, запонок разных — 44 319, кокошников — 23 тыс., кувшинов глиняных —около 13 тыс. и. т. д. 1 При этом, как правило, это были дешевые изделия для широких масс города и деревни. На сравнительно небольшой рынок Великолуцкой провинции через два таможенных пункта — Торопец и Великие Луки — поступали те же товары широкого потребления, преимущественно для сельского населения, потому что городское было незначительно. Через эти таможни в течение года проходили десятки тысяч штук деревянной посуды, тысячи аршин широко распространенных тканей — пестряди и крашенины, при ничтожном количестве дорогих — сукна и тонкого полотна, тика и шелковых изделий. Сюда поступали те же дешевые медные украшения, платки, простые чулки, разные предметы домашнего и сельского хозяйства. Некоторые товары прямо характеризуются как крестьянские: «шапки крестьянские», ножи «простые крестьянские», пуговицы «крестьянские» и др.3
И все же в условиях феодального строя внутренняя торговля развивалась медленно. Покупательная способность крепостного населения была слаба, тем более, что цепы на товары, вследствие многочисленных поборов с них, чрезвычайно увеличивались и для малоимущего населения были часто не доступны. Те же обстоятельства мешали развернуть свою деятельность и продавцу, особенно мелкому, каким в большинстве был крестьянин. «Крестьянин везет на продажу,— приводил пример в своем докладе Сенату один из его членов П. И. Шувалов,— от Троицы в Москву воз дров, за который возьмет 15 или 20 копеек, и из того числа заплатит в Москве пошлины, в оба конца мостовые, да себя с лошадью будет содержать, и затем едва ли привезет домой половину, а зимнее время будет платить еще пролубное» 1. К этому прибавлялись бесчисленные злоупотребления таможенных сборщиков: «...надлежит взять пошлин полушка или деньга,— читаем в том же докладе Шувалова,— а целовальники берут вместо полушки — деньгу, а за деньгу — три полушки или копейку, да и в дробях расчислить не можно; а буде давать не станут, то снимают шапки и отбирают рукавицы и опояски» 2.
Несомненно, борьба с таможенными порядками имела для Шувалова, как и других крупных помещиков, особое значение, так как эти порядки мешали развитию товарности их собственных хозяйств. Однако картина была нарисована правильно и могла воздействовать на правительство, тем более, что в результате такой системы таможенные сборы систематически отставали от намечавшихся по окладу сумм. Взыскивать же недоимку полностью правительство не решалось и даже время от времени вынуждено было ее прощать. Так, по указу от 20 июня 1730 г. была сложена недоимка таможенных сборов за годы с 1696 по 1724 в размере 91,5 тыс. руб. и 3713 ефимков 3. Но недоимки продолжали накапливаться — обстоятельство, чрезвычайно беспокоившее правительство, видевшее в таможенных сборах один из главных источников государственных доходов. В 1733 г. был учрежден специальный Доимочный приказ во главе с обер-прокурором Масловым, но и это мало помогло делу. Ознакомившись с положением, Маслов доносил, что взыскание недоимок по всей строгости приведет к разгрому купечества: «Купецких домов до 20 тысяч и больше может вовсе разориться за описанием у несостоятельных плательщиков дворов, пожитков и заводов. А так как мало что не все купечество обязаны доимкою, то и покупать будет некому отписные дворы и заводы, чему и есть примеры, что отписные дворы и пожитки не продаются лет по 10 и по 15-ти» 4. К 1753 г. недоимка, по сведениям внутренних таможен, достигла 1 144 975 руб. 25 коп.
Система внутренних таможенных сборов, существовавшая в основном с середины XVII в., явно устарела в связи с постепенным образованием всероссийского рынка. С одной стороны, она стесняла внутреннюю торговлю в отношении как покупателя, так и продавца, мешала ее развитию в пределах обширного рынка, искусственно разрывая обращение товаров. С другой стороны, она не давала казне тех сумм, на которые казна рассчитывала; недоборы же и взыскания с недоимщиков вызывали бесчисленные дела и расследования, которыми заполнялись провинциальные и центральные учреждения. «Сколько же освободятся все места,— писал в своем докладе Шувалов,— от умножения бумаг, следствием бесконечных, а судьи, хотя иногда иные и не с умыслу, от непорядочных приговоров, а тем от штрафов и наказания освободятся ж, и самому Сенату великое число умаления дел последует, которое весьма нужно» .
В этих условиях, естественно, встал вопрос об изменении таможенной системы, что было связано также с состоянием внешней торговли и внешнеторговой политики царского правительства. На большом отрезке изучаемого времени политика правительства в вопросе о внешней торговле значительно отличалась от протекционистского направления, принятого в первой четверти XVIII в., а именно: русский рынок был широко открыт для иностранного купечества и иностранных товаров. Это вызывалось прежде всего финансовыми затруднениями правительства, которое в сборе «портовых» пошлин видело значительный источник средств и хотело его увеличить путем расширения импорта независимо от того, какое влияние это оказывало на экономику собственной страны. К тому же в увеличении ввоза, особенно предметов роскоши, был заинтересован правящий класс — их главный потребитель. Наконец, о расширении импорта хлопотало и крупное русское и иностранное купечество, обращаясь за содействием к многочисленным иностранцам, заполнившим с конца 1720-х годов государственный аппарат.

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ