октября 25, 2009

Наибольшее значение наемный труд имел на городских мануфактурах, в частности московских, на что мы имеем прямое указание. Разрешая вышеупомянутому Филатьеву завести шелковую мануфактуру в своей вотчине, Коммерц-коллегия ссылалась на то, что он «через своих крестьян может ту фабрику лучше завесть и содержать, нежели в Москве здешние фабриканты наемными вольными людьми» 2.
На практику найма и ухода наемщиков по истечении срока указывал в 1742 г. владелец ценипной мануфактуры Гребенщиков: «И которые у меня имелись для того обучения наемщики, и оные, выучась и отжив но договорам урочные годы, от меня отошли...» 4. Но уходили и прикрепленные к мануфактурам, нарушая закон. Так, Мальцев, владелец зеркального и стекольного завода, заведенного еще при Петре I, жаловался, что «из обретающихся при той нашей фабрике мастера и подмастерья, которые в ведомости уже объявлены (т. е. переписаны по указу 1736 г.) и при фабрике разного мастерства против заморского манеру... изучены, отходят самовольно на другие фабрики» или «но своей воле разбродятся врознь» 5. Владелец полотняной фабрики в Рыбной слободе Нечаев уход с фабрики своих рабочих (было отдано но указу 1736 г. 200 с лишним человек) объяснял влиянием бурлаков. В своей ведомости он писал: «Токмо но худому тамошней стороны работных людей состоянию не всегда при работе удержать своих фабричников может, ибо от обхождения их с пребывающими у тамошней пристани непрестанно с судов бурлаками великою леностью они повреждены» 6. Но дело было как тут, так и в других случаях не в «лености» или «упрямстве» рабочих, а в тяжелых условиях работы, в особо грубых и крепостнических формах эксплуатации, от которых они хотели освободиться, рискуя оказаться без куска хлеба или подвергнуться при поимке тяжелому наказанию.
На заводах постоянные работники из приписных получали заработную плату сдельно или повременно. Обычный годовой оклад мастера на казенных заводах равнялся 30 руб., подмастерья — 20 руб., ученика или квалифицированного работника — 12 руб. На частных заводах заработная плата бывала выше и высчитывалась обычно понедельно, что указывает на временный характер работников; мастер получал от 70 коп. до 1 руб., подмастерье — 50—60 коп., работник — 40 коп., т. е. в год от 48 до 19 руб.7
В текстильной промышленности окладное жалованье — более редкое явление:   оно полагалось   мастерам,   из   работников   же — сновальщикам и шпульникам, и то не всегда. Оклады мастеров — 3—4 руб. в месяц, т. е. от 36 до 48 руб. в год; сновальщик получал 1,5 руб. в месяц, или 18 руб. в год, зато шпульник всего около 5 руб. в год 1. Такого оклада в металлургии не встречается. Все основные производственные рабочие — прядильщики, ткачи, разбиралыцики, кардовщики, скроболыцики и другие — получали сдельно. В этих случаях жалованье зависело прежде всего от норм выработки; последние известны лишь в суконной промышленности.
Официально нормы были установлены в «Суконном регламенте» 1741 г.2, в общем они совпадают с показаниями мастеров Суконного двора и частных фабрикантов.
Нормы выработки были чрезвычайно тяжелыми и почти невыполнимыми для рядовых рабочих, так как «умеющие и рачительные» работники могли их выполнить, работая от зари до зари. К тому же фабриканты увеличивали трудность выполнения этих норм, то вводя большую ширину сукна, то приобретая плохую, а иногда негодную шерсть, над которой работа на всех этапах была труднее и неблагодарнее. «А оной Болотин с товарыщи,— писали рабочие в своем прошении на имя императрицы Анны Ивановны,— дает нам, нижайпгим, шерсть в том числе и негодную и репьистую и приказывает прясть тоне, не против силы того образца, чтоб меньше шерсти походило, для своего прибытку...»3. Тем самым еще сильнее ухудшались условия работы, особенно для состоявших на сдельной оплате труда. Между тем сделыципа распространялась на 98% рабочих Суконного двора, а также, вероятно, и других аналогичных предприятий.
Это снижение заработной платы в официальном порядке вызывалось цвумя соображениями. Первое исходило из непосредственных интересов казны, которая, принимая сукна с частных фабрик, не хотела повышения их стоимости, зависевшей и от размеров заработной платы рабочих. С другой стороны, суконное дело в значительной степени утеряло свою новизну: русские люди обучились ему, и, следовательно, специалисты разного рода в этом производстве стали не редкостью. Но для самих работников суконных мануфактур данные соображения не были утешительными, тем более, что стоимость денег за это время понизилась. Мало того, фабрикант становился все опытнее в разнообразных способах удержания части заработной платы рабочих в форме штрафов или разных «недодач», а то и просто в форме замены денег натурой — харчем или производившимися на предприятиях изделиями, которые дорого обходились рабочим при этих расчетах и обычно невыгодно ими реализовались. Так, на медном заводе Строганова частично платили медью, которую рабочие затем продавали «мелочами, но... с малою прибавкою» 1. Рабочие суконной мануфактуры Серикова жаловались, что «за дело сукон» им платят чулками и печеным хлебом, причем и то и другое они продают ниже той оценки, по которой сами получают2. Замена денежного жалованья натурой настолько раздражала рабочих, что даже сама Мануфактур-коллегия предлагала выдавать «заработные деньги деньгами».
В результате всего сказанного совершенно понятны жалобы рабочих на нищету и недоедание, если само правительство признавало, что «заработная цена платится малая, только для пропитания...» Об остальном рабочий не мог уже думать и ходил по Москве в таком виде, что даже правительственные учреждения обратили на это внимание. «И понеже,— читаем в «Суконном регламенте»,— поныне очень срамно было видеть, что большее число мастеровых и работных людей так ободранно и плохо одеты находятся, что некоторые из них насилу и целую рубаху на плечах имеют», правительство требовало «той некрасоте парода упредить». Но понимая, что предъявлять требования к самому рабочему при существовавшей заработной плате невозможно и бессмысленно, оно предлагало фабрикантам выдать «всем сплошь равную одежду», с вычетом ее стоимости из жалованья 1. «Красота» народа ложилась новой тяжестью па плечи его самого.
Тенденция к снижению заработной платы, злоупотребления, сопровождавшие ее выдачу — лишь одно из обстоятельств, вызывавших недовольство рабочих. Другие условия их существования были не менее тяжелы.
Выше уже упоминалось, что рабочий депь тянулся от зари до зарп, с перерывом на обед, летом — двухчасовым, зимой — часовым. С марта и кончая сентябрем работа начиналась с 4 часов утра и кончалась в 9 часов вечера, т. е. рабочий день равнялся 15 часам; зимой он несколько сокращался вследствие позднего рассвета и рапних вечеров.
Условия работы и в других отношениях были крайне тягостны. По признанию официальных учреждений, даже на московских мануфактурах пол бывал земляной, а «строение в такой плохой почине содержится, что теча от снега и дождя и валящийся сквозь щели неплотных потолков песок и сор людям работу в руках марает и портит...». Даже на текстильных мануфактурах, на которых освещение являлось решающим условием работы, «ткачи насилу и столько денного света имели, дабы ткание свое точно высмотреть...» 2. Вряд ли можно думать, что жилые помещения при мануфактурах в тех случаях, когда они существовали отдельно, бывали лучше производственных. Между тем значительная часть рабочих жила при предприятиях, из остальных же многие могли рассчитывать лишь на наемный угол.
Еще тяжелее было положение заводских рабочих, особенпо па Урале, где крепостное право лежало в основе организации труда. И администрация казенных заводов и частные заводчики, вроде Строгановых и Демидовых, неограниченно пользовались трудом приписных и крепостных крестьян. К тяжести заводской работы присоединялись длительные переходы от места жительства на завод, разделенные иногда сотнями верст. Уделом для «пришлых» работников в это время были еще более трудные работы по заготовке угля и руды, производившиеся в любую погоду, в лесу, вдали от завода и жилья, за более низкую плату, чем внутризаводские работы.
Рабочий весь день находился под постоянным бдительным и обычно враждебным к нему надзором людей, доверенных хозяина — мастеров и приказчиков. Перечень обязанностей мастера говорит о том, что он проникал во все мелочи работы и жизни рабочего. С утра мастер должен знать, все ли явились на работу, а за «нетчиками»  «посылку нарядить». внимательпо осмотреть «трезвы ль мастеровые люди, чисты ль у ткачей руки, белы ль фартуки (речь идет о шелковой мануфактуре), давно ль начал, много ль сделал, чисто ль ткет»? Его глаз должен был следить за рабочими и по окончании рабочего дия, знать их настроения и мысли: «Их же должность о поступках каждого мастерового человека совершенно знать, где, кто в квартирах с кем и как живет и нет ли из них противников божественным и государственным законам» . При этом за каждый проступок полагались штраф или «наказание на теле». На мануфактурах того времени последние были почти так же распространены, как в крепостной деревпе. На казенных заводах право на это средство внушения имела администрация, на частных — хозяин или лицо, заменявшее его.
Злоупотребления этим правом были постоянные, и «домашнее наказание» нередко превращалось в истязание. Крестьяне только что купленной Н. Н. Демидовым Ромодановской волости писали, что для наказания хозяин сажал их скованными под домну Дугненского завода, «мучал немилостиво... заклав к плотине», одного уморил до смерти, а другого, «положа на железе, жег немилостиво при Брынском заводе» 2. Наказания кнутом или батогом были повседневными явлениями.

октября 12, 2009

Помещичьи и дворцовые инструкции вменяли в обязанность приказчикам и управителям наблюдение за нравственностью крестьян. Тот же Татищев составил особое «Нравоучение жизни доброго крестьянина и руко-дельника» 2.
А. П. Волынский устанавливал контроль над посещением церкви и говением; уклоняющихся крестьян велено было «жестоко наказывать». У П. М. Бестужева-Рюмина устанавливался штраф за непосещение церкви в размере 1 коп.3
Таков же был характер инструкций, определявших положение крестьян монастырских вотчин. Приказчики этих вотчин тоже ведали крестьянским «судом и расправой». Инструкция Белгородского Никольского монастыря приказчику села Старицы (1744) предоставляла ему право сажать крестьян на цепь, в колоду, бить их плетьми. Инструкция из Монастырского приказа властям Троице-Глсдепского монастыря (1724), как и инструкции приказчикам помещичьих и дворцовых вотчин, предписывала крестьянам не давать пристанища беглым солдатам, драгунам, матросам, рекрутам, чужим крестьянам, гулящим людям и «ворам», ловить их и за караулом отсылать в город.
За неуплату государственных податей и всяких оброчных сборов монастырские власти могли бить крестьян без пощады батогами на сходе.
С другой стороны, им предписывалось, чтобы крестьяне «страху божию и добродетели к добрым поступкам, правде и справедливости обучены и наставлены были»; поэтому они должны были следить за посещением крестьянами церкви 1.
В такой же степени мелочной опеке со стороны администрации подвергались дворцовые крестьяне. «Инструкция управителям дворцовых волостей» 1731 г.2 предписывала последним следить за поведением и настроениями подведомственных им крестьян.
«Вотчинная юстиция» наряду с общегосударственным законодательством определяла жизнь крестьян всех категорий в целях удержания масс в узде и их максимальной эксплуатации в интересах феодального государства и дворянства.
Подати и повинности в пользу государства переплетались с многообразными поборами и работами в пользу феодала-землевладельца. Рост барщины в черноземных и оброка в нечерноземных районах вызывался стремлением увеличить избыточный продукт для обращения, что вело к увеличению денежных платежей. Увеличивался денежный оброк и переводилась на деньги часть натуральной ренты, что было характернейшим явлением для крепостного хозяйства изучаемого времени. Между тем для крестьян, при условии падения покупательной силы рубля и тяжелого финансового положения в стране, увеличение денежных платежей означало новое отягощение и дальнейшее обнищание. При низких доходах крестьянского хозяйства приходилось за бесценок продавать часть необходимого продукта, обрекая себя на голод.
Заработкам на стороне, возможности которых значительно расширились, мешали крепостная неволя, надзор и регламентация хозяйственной деятельности крестьян, борьба с крестьянской промышленностью под воздействием нарождавшейся буржуазии.
И все же в условиях углубившегося отделения промышленности от сельского хозяйства, роста промышленности и городов, в деревне, особенно центральных уездов, все заметнее становились не только отходничество, но и уход из деревни, отрыв от земли и хозяйства с последующим устройством или на новых, окраинных землях, или но найму в городах, в промышленности, на транспорте. Последнее свидетельствовало о начавшейся экспроприации крестьянства, несмотря на усиленную борьбу с незарегистрированным уходом и бегством крестьян во второй четверти XV Ш в. Для удержания в этих условиях крепостного населения на месте требовалось усиление внеэкономического принуждения со стороны государства и помещика и консолидации самого господствующего класса, так же как для борьбы с усилившимся антифеодальным движением крестьян 3.

сентября 25, 2009

Крестьяне-оброчники, чтобы уплатить оброк, продавали часто последнюю скотину 3, а вновь заводить ее было трудно. У бедных крестьян скот от бескормицы был так слаб, что весной «о себе ходить» не мог 4. У богатых крестьян, имевших по нескольку коров, овец и свиней, оказывался товарный скот 5.
Таким образом, в течение второй четверти XVIII в. во владельческих хозяйствах несколько вырос уровень агро- и зоотехнических знаний, повысилась продуктивность скота. Но в целом даже в этих хозяйствах улучшение крупного рогатого и мелкого скота было незначительным. Кре стьянское животноводство попрежнему оставалось на низком уровне раз вития. Скот истощался от недостатка кормов и погибал от частых падежей. Падежи носили повальный характер: в 1730 г. под Москвой, в 1736 г. под Петербургом, в 1740 г. на Украине; в 1745—1746 гг. был массовый повсеместный падеж скота6. По неточным данным, только на Украине в 1745 г. пало 72 116 голов. Подобные бедствия, так же как неурожаи, доводили беднейшую массу крестьянства до разорения и нищеты. Значительным подспорьем в крестьянском хозяйстве являлись рыболовство и пчеловодство. Большое промысловое значение приобрело рыболовство в районах северных озер и морей, а также на Волге. По нижнему и среднему ее течению целые селения занимались рыбным промыслом 1. Рыбопродукты добывались в таком количестве, что не только удовлетворяли потребности внутреннего рынка, но и шли на вывоз 2.
Пчеловодство составляло выгодную статью в хозяйстве помещиков; в меньших размерах оно практиковалось и крестьянами.
В отличие от начала XVIII в., когда для ульев широко применялись колоды и лубяные коши, в 30—40-х годах XVFIL в. употребляются специальные ящичные ульи.
Сохранение и разведение лесов, начатое в первые годы XVIII в. в связи с кораблестроением и продолжавшимся вывозом лесоматериалов, рассматривалось как дело государственной важности. В 1729 г. были подтверждены все старые указы о лесах: запрещалось рубить заповедные леса в Казанской, Астраханской, Нижегородской и других губерниях; молодые леса рекомендовалось беречь, чистить и размножать; особо отмечалось о сбережении и размножении дубовых лесов и даже о посевах их на «порозжих чувашских и черемиских землях...» 3. В 1732 г. была издана специальная инструкция о разведении корабельных лесов.
Корабельные леса по берегам сплавных рек имели особую ценность, поэтому их охрана и разведение являлись предметом многих указов. В Инструкции 1732 г. ставился даже вопрос о переселении чувашей и мари из района заповедных лесов на земли служилых людей в Казанском уезд? в связи с приведением в порядок и подчисткой заповедных рощ на нагорной стороне Волги.
Помещикам предлагалось сеять леса на своих землях 4.
За троекратное нарушение указов в заповедном лесу грозило паказат кие кнутом и каторга: рубить заповедные леса запрещалось повсюду. В подкрепление инструкции 1732 г. был выпущен манифест «О бережении лесов» по берегам Волги с притоками, по северным рекам и озерам и по течению южных рек. Для хозяйственных нужд разрешалось пользоваться сушняком 5. Указы об охране, рубке, экспорте леса издавались и в следующие годы. Систематически издавались указы о чистке лесов от сучьев, вершинника и коры, а также о предосторожности от .лесных пожаров 6. Но дальше указанного меры по охране лесов не пошли. Поэтому, когда в 1749 г. на леса Ревельской губернии напали насекомые, то что следует «составить особливую удобную молитву, которая... способна была ...от оного зла их освободить...» !. Система управления лесами, принятая в 20-х годах XVIII в., в целом оставалась неизменной. Многочисленные указы о сбережении, учете и охране лесов, не всегда последовательные и целеустремленные, медленно, но все же делали свое положительное дело.
В итоге следует отметить, что вследствие дальнейшего развития производительных сил, роста общественного разделения труда и развития товарно-денежных отношений в стране во второй четверти XVIII в. усиливалась товарность сельского хозяйства. Ранее наметившиеся районы закрепляли за собой известность как хлебные, скотоводческие, районы технических культур. Земледелие пространственно расширялось, его продолжали осваивать народы Сибири, Поволжья, юго-восточных окраин.
Стремление духовных и светских феодалов повысить товарность своего хозяйства приводило к попыткам его некоторого улучшения и рационализации. В земледелии это выражалось в стремлении предотвратить истощение почв и повысить урожайность путем применения навозного удобрения, проведения глубокой вспашки, специального отбора и проверки всхожести семян для посева.
К концу второй четверти XVIII в. происходят некоторые изменения в соотношении высева зерновых культур, замечается количественное увеличение посевов пшеницы, особенно на юге страны.
В начале 40-х годов XVIII в. передовые представители дворянства поднимают вопрос о переходе к четырехпольной системе ведения полевого зернового хозяйства. Проявляется интерес к теоретическим вопросам агрономии 2; активизируется воздействие помещиков на ведение хозяйства в форме специальных инструкций. Однако крестьянское полевое хозяйство остается крайне примитивным, не обеспеченным землей, скотом, семенами, навозом, результатом чего были частые неурожаи и голод.
В области животноводства могут быть отмечены меры по содержанию, кормлению, а также разведению и умножению лучших пород скота, проводимые в хозяйствах феодалов.
Но в целом сдвиги в области сельского хозяйства еще незначительны: его расширение во второй четверти XVIII в. происходило в основном на экстенсивных началах, за счет распашки новых земель и усиленной эксплуатации крестьян.
При рутинности крепостного хозяйства усиливавшаяся эксплуатация приводила к еще большему упадку хозяйства «маломочных» крестьян. Этому же способствовали недороды и падеж скота. При таком состоянии крестьянского хозяйства нельзя было поднять производительность труда, чего требовали в свою очередь растущие товарно-денежные отношения в стране.предполагалось.

февраля 12, 2009

Крестьяне, принадлежавшие Гончарову, в числе более двух десяткои бежали от него и укрылись в Брянске. Посланных от Гончарова людей беглые встречали на улицах Брянска рогатинами, ножами и кинжалами. Все попытки крепостника своими силами вернуть бежавших крестьян приводили лишь к тому, что он продолжал терять своих людей: часть их переходила на сторону беглых, часть — выбывала из строя после очередной стычки. Значительно осложняла дело позиция посадских, явно встававших на сторону беглецов и помогавших им. Посланная от воеводской канцелярии воинская команда оцепила двор, в котором укрывались крестьяне, но от активных действий отказывалась; ее командир ссылался на то, что восставшие вооружены   ружьями,   бердышами   и копьями   и заявляют, что живыми в руки не дадутся.
Когда усилившийся новыми подкреплениями отряд попытался для облегчения борьбы с осажденными разломать заборы соседних дворов, горожане энергично этому воспротивились. Проявляя большую изобретательность, беглые крестьяне, при содействии горожан, сделали все возможное для того, чтобы укрепиться в занятом ими квартале города. Не помогали и попытки уговорить осажденных сдаться. Крестьян поддерживало до 300 вооружившихся посадских. Командир карательного отряда откровенно сообщал, что находится в большом страхе от ожидаемого нападения восставших и что для взятия одних лишь беглых крестьян надо не менее роты солдат, а ввиду поддержки их горожанами и этого количества недостаточно.
То обстоятельство, что крестьяне, восставшие против своего владельца, укрывались в кварталах города и пользовались активной помощью горожан, во много раз увеличивало их силы и давало им возможность длительное время сопротивляться правительственному войску. Гончаров сообщал в Сенат, что жители Брянска держат у себя беглых его крестьян, а беглые, засевшие в Брянске, на Коростыне улице, назвав свое собрание «комиссией», проявляют исключительное упорство.
Находившиеся в длительной осаде кварталы Брянска были взяты све жими войсками приступом летом 1751 г. Поплатились жизнью при расправе не только крестьяне Гончарова, но и некоторые брянские купцы.
То, что произошло в Брянске, хотя в меньшей мере, проявилось и в выступлениях населения других городов: открытая борьба с агентами дворянского правительства в середине XVIII в. имела место в Орле, Серпухове и других городах. Брянские события 1749—1751 гг. показывали, что порою крестьяне в своей антифеодальной борьбе могли опереться на город, найти там существенную помощь и что в свою очередь в городе имелись такие группы населения, которые легко примыкали к выступлению, направленному против власти крепостников и полицейских сил дворянского правительства .

февраля 12, 2009

Естественно, что в такой обстановке городское хозяйство находилось в самом печальном положении. На благоустройство города не было средств. Так называемые «мирские сборы» шли почти исключительно на пополнение недоимок по государственному обложению, на оплачивание рекрут, на содержание магистрата и ратуши, на церковь, на обязательные «подарки» и торжественные подношения разным начальственным лицам и т. д. На соблюдение чистоты в городе, содержание школ, больниц и богаделен, как правило, денег не хватало, а если в очень редких случаях кое-что и ассигновывалось, то это было так мало, что реальных результатов не давало. Просвещение и здравоохранение в самом зачаточном виде существовали за счет скудной и случайной купеческой «благотворительности». Огромная смертность среди посадского населения, обычно не восполнявшаяся рождаемостью 2, в немалой степени обусловливалась антисанитарным состоянием городов. Очень плохо была организована и защита от пожаров. Даже такой город, как Москва, не исключая Кремля и других центральных частей, представлял в смысле коммунального устройства печальную картину: пустыри и разрушенные здания, свалки отбросов, заболоченные рвы и площади, по многочисленным свидетельствам современников, встречались повсюду.
Однако пробивались и новые тенденции. Складывалась русская школа архитекторов-градостроителей, создававших проекты не только отдельных зданий, но уже планировавших отдельные кварталы и город в целом. Известный проектный план Москвы, составленный в 1739 г. архитекторами И. А. Мордвиновым и И. Ф. Мичуриным,— свидетельство подобной работы отечественных градостроителей. В июле 1737 г. была создана Комиссия строения в Петербурге, ставшая одним из центров, вокруг которого группировались такие архитекторы, как Михаил Земцов, Петр Еропкин и др.; вырабатывались проекты единой планировки города, которой должны были подчиняться застройщики как частные, так и казенные, кроме дворцового ведомства. При Полицмейстерской канцелярии в Москве имелся архитектурный надзор, который должен был планировать застройку города в целом и по частям; в этой работе принимали участие архитекторы И. Бланк, И. Коробов, И. Мичурин, Д. Ухтомский и др. Правда, архитекторы удовлетворяли в первую очередь интересы господствующего класса, выполняя заказы на постройку дворцов и особняков, а добрая часть создаваемых планов общественного строительства оставалась неосуществленной. Но важно само по себе возникновение принципа централизованного регулирования городского строительства. Планировочная работа, начатая в центре, оказывала влияние на провинцию; столичные архитекторы выполняли в это время ряд заданий для других городов России . И все же это были лишь первые шаги в данном направлении.
Основной причиной сравнительно медленного развития русского города в изучаемое время являлось господство феодально-крепостнических отношений в стране, что неоднократно отмечалось выше. Главные отрасли хозяйства городов — промышленность и торговля — не могли развиваться быстро; натуральное хозяйство продолжало существовать, ремесло в значительной степени соединялось с земледелием; развитие мануфактурной промышленности задерживалось наличием феодальной собственности на землю и недра, а также па рабочие руки. Кроме того, развитие города в большой мере сдерживалось или тормозилось прямыми порождениями крепостничества в области сословно-правовых отношений. К ним принадлежат чрезвычайно затруднительные условия перехода из крестьянского в городское сословие, создававшие изолированность города от питающей его среды — сельского населения. Дворянство и дворянское правительство в уходе крестьян в города, если он принимал в какой-то мере широкий характер, видели в разных отношениях нежелательное для себя явление. В рассматриваемое время порядок вступления крестьянина в посад того или иного города осложнялся необходимостью представлять письменное согласие помещика или приказчика, а также сложным оформлением даже кратковременного отхода из деревни в город 2.
Переходивший в городское сословие крестьянин зависел не только   от   помещика,   но   также   от крестьянского   «мира»   и от посадского «общества»: первый должен был выразить свое согласие на переход, второе — на принятие в город. Там и тут обычно верховодила небольшая кучка богачей, и поэтому крестьянин полностью зависел от их произвола. Существовавшая система раскладки податей заставляла придерживать в деревне платежеспособного крестьянина. Эта же система тормозила оформление или совсем закрывала доступ в посад крестьянину, относительно которого не было уверенности в том, что он будет в состоянии нести повинности за себя и за «убылых» и маломощных людей, как это приходилось делать членам посада. Если крестьянин все же благополучно проходил все испытания и приписывался к купечеству, то для него наступал тяжелый переходный период: до следующей ревизии такой приписной к городу крестьянин платил подати и «в город» и по деревне. Система поручительства в уплате податей отдавала такого полугорожанина-полу-крестьянина в руки богатых купцов, которые использовали свое положение в эксплуататорских целях. Нерегламеитированность важных деталей перевода крестьян в посадские люди открывала большие возможности для произвола и вымогательства.
И все же трудности, создававшиеся сословно-крепостнической системой, не могли удержать крестьянина на месте. Процесс экономического развития захватывал и город и деревню, подтачивал феодальную основу, разрушал сословные рамки. Земля переставала удерживать часть населения деревни, и оно, отрываясь от своего хозяйства, тянулось в город, обосновываясь там законным порядком, а чаще нарушая его. Для беднейшего крестьянина возможен был лишь второй путь, хотя и в городе такого при шельца ждали черная работа, нужда, а то и просто нищенство. Неоднократные распоряжения правительственных и церковных властей о борьбе с нищенством в городах свидетельствуют о значительности этого явления: но само повторение подобных распоряжений и прямые признания официальных учреждений говорят о безрезультатности мер по борьбе с нищенством.
Большое количество неимущих людей выталкивалось из деревень в крупные города, особенно в годы частых неурожаев.
Как уже говорилось выше, городская беднота рекрутировалась не только из пришлых крестьян. Она пополнялась обедневшими посадскими и ремесленниками, а также выходцами из других групп населения, в том числе низшего духовенства. На почве нужды в городе широко были представлены кабальные отношения. К посадским, не имевшим возможности выплатить взятую в долг сумму или податную задолженность, применялись чисто крепостнические меры. Часто практиковалась отдача «в зажив», т. е. передача должника в кабальное рабство купцу. Из его заработка, размеры которого по установленной в законе норме равнялись 24 руб. в год, половина отдавалась в уплату долга, а половина оставалась для внесения за должника подушной подати и на содержание последнего. Таким образом, срок пребывания «в заживе» растягивался обычно на долгие годы в зависимости от суммы долга, а часто фактически был пожизненным. За бегство такого закабаленйого человека, в случае его поимки, полагалась ссылка на каторжные работы «навечно». Эта система расправы с несостоятельными должниками, в частности неимущими посадскими людьми, практиковалась издавна, но в 1736 г. она получила новое законодательное подтверждение и уточнение 1.
Отмеченные процессы обостряли общественные отношения в городах, становившихся все в большей степени местом сосредоточения опасных с точки зрения дворянского правительства социальных элементов — рабочих мануфактур, а также неимущих и бесправных людей, готовых принять участие в народных антикрепостнических выступлениях. Обычная борьба конкурировавших между собой за преобладающее влияние в городе купеческих группировок в ряде случаев сопровождалась борьбой городской бедноты против купцов-эксплуататоров. Некоторые городские восстания середины XVIII в. интересны в первую очередь тем, что в этих движениях с невиданной до того отчетливостью проявлялись самостоятельные выступления «низов» городского общества против местных купцов и карательных сил царизма. Это имело место, например, в известном движении в Брянске в 1749 г.
Волнение в Брянске началось с обычного для городской жизни XVIII в. события — с взаимных обид и острых столкновений между отдельными представителями местного дворянства и купечества. В 1749 г. брянские купцы братья Кольцовы были смертельно обижены помещиками-дворянами Зиновьевыми и поддержавшим их крепостником-купцом Афанасием Гончаровым, только что получившим чин коллежского асессора «за заведение и размножение полотняных фабрик». Попытки Кольцовых найти управу на своих обидчиков не приводили к успеху: привилегированное положение Зиновьевых и Гончарова охраняло их и в местных и в центральных учреждениях, куда купцы обращались с жалобами. Но пока шло это затяжное дело, столкновение купеческой семьи с местными крепостниками перешло в более крупный конфликт, получивший черты значительного социального явления.

февраля 12, 2009

То же явление в некоторой мере характерно и для городов Нижнего Поволжья, хотя в наиболее крупных из них имелись большие возможности для складывания значительного слоя местной буржуазии. Торговое значение поволжских городов в связи с той ролью, какую в России играл великий волжский путь, было очень велико. Одним из крупнейших городов была Астрахань. Характер экономики города отразился и на его впеш-нем облике.
За Кремлем с его административными и церковными учреждениями раскинулся Белый город, где сосредоточивалась торговля. Здесь находились три каменных гостиных двора: русский, индийский и армянский; на главной торговой площади — деревянные торговые ряды, а далее — слободы, населенные посадскими и людьми разных чинов. Торговые ряды с посудой и рыбой, русские и армянские торговые слободы находились за чертой Белого города. На окраинах были расположены солдатские слободы и юрты ногайцев, среди которых имелись торговые ряды и площади. Окружавшие город фруктовые сады указывали на промысел, распространенный среди местных жителей. По свидетельству современника, в Астрахани, наряду с большим количеством купцов из центральных областей России, вели торговлю купцы из восточных стран — Персии, Бухары, Иидии и др.  В меньшем масштабе, но в основном ту же картину представляли другие крупные города Нижнего Поволжья. Промышленное значение городов было невелико, хотя ремесленные слободы, например кузнечные слободы Саратова и некоторые промышленные заведения Астрахани, в свое время были широко известны.
В окраинных городах, в частности в городах юго-восточного района, давал о себе знать еще один источник роста населения — оседание разнообразного беглого люда из центральных областей России. Беглые населяли слободы вокруг старых городов или образовывали новые городского типа поселения. В тех же районах большую роль продолжала играть правительственная политика по созданию и укреплению военно-административных пунктов.
Важным событием в историке русских городов за вторую четверть XVJII в. было создание Оренбурга (ныне Чкалов). В 1735 г. удалось практически осуществить давние планы царизма о сооружении на крайнем юго-востоке сильного опорного пункта, имеющего важные экономические, политические и стратегические функции: укрепить военные позиции России, обеспечить торговлю с восточными странами и усилить оборону юго-восточных границ от постоянных набегов, организуемых правящей верхушкой местных народов.
Построенный на реке Ори город вскоре был перенесен на другое место; па месте же первой закладки остался город, получивший название Орска. Основная причина перемещения города вниз по течению реки в сторону к Волге — чрезмерная отдаленность и оторванность первого местоположения от других значительных русских поселений, что было небезопасно в военном отношении и затруднительно в смысле подвоза продовольствия, в котором новый город постоянно нуждался. Наряду с Оренбургом возникали и другие города в том же районе, усиливались старые крепости: Красноуфимск, Троицк, Челябинск и другие города Южного Урала2. Военно-административное значение Оренбурга сначала превалировало над экономическим: город скорее являлся средоточием военных и гражданских чинов, а не купцов и ремесленников. В то же время Оренбург обладал большим и интенсивно растущим посадом и обрастал слободами. Много здесь было также иноземных восточных купцов,— Вхместе с Астраханью Оренбург стал важным пунктом торговли России с Средним Востоком. Значение молодого города выявилось и в том, что уже в 1744 г. была создана Оренбургская губерния, в границы которой входила провинция, возглавляемая укрепившимся городом Челябинском .Интенсивное строительство металлургических заводов на Урале не могло не сказаться на развитии уральских городов. В данное время строительство заводов с Среднего Урала перемещалось к югу; вместе с тем большее значение приобретали города, расположенные в более южных районах. Однако преобладание принудительного труда в уральской металлургии приводило к тому, что не сама по себе работа на заводах, а обслуживание многочисленного заводского персонала в торговом и ремесленном отношении стимулировало развитие городов.
Крупным городом стал центр горнозаводского Урала — Екатеринбург. Он получил новую основу для своего развития: в его районе расширялась добыча золота, и екатеринбургское купечество приняло энергичное участие в этом деле. Оживлению экономической жизни города служили ремесленные занятия заводских мастеров на дому по изготовлению металлических бытовых предметов, ювелирных изделий и др.
Сравнительно крупный по количеству населения город Уфа в торгово-промышленном отношении был еще мало развит. Характерно, что во второй четверти XVIII в. в этом новом промышленном районе не заводская промышленность, а торговля и мелкое производство являлись главным городообразующим фактором. Один из значительнейших городов Урала — Кунгур развивался главным образом как центр обширной, преимущественно хлебной торговли и центр ремесленного, а также мелкотоварного коже венного и кузнечного производства .
На Урале и в Приуралье во второй четверти XVIII в. произошли немалые изменения: административное значение различных городов, особенно в более южных районах, возросло. Так, Уфа как центр провинции была выведена из подчинения Казани и с 1728 по 1744 г. сохраняла свою самостоятельность; в 1744 г. Уфа вошла в Оренбургскую губернию. Пермский провинциальный воевода был выведен из Соликамска и переведен в Кунгур; учреждены заново восводскрю правления в Осе и Красноуфимске; центрами новых уездов сделались города Бирск, Мензелинск, Бугульма, Ишим и некоторые другие 2. Рост административных пунктов был связан, с одной стороны, с усложнявшейся экономической жизнью района, а с другой,— с постянным скапливанием на восточных окраинах беглого населения и ростом социально опасного для дворянского правительства населения. Последнее обстоятельство сказалось также на административном положении некоторых городов Сибири: в 1736 г. Иркутск со своей провинцией был выделен из Сибирской губернии, в которой остались лишь две провинции — Тобольская и Енисейская. Иркутск получил адми нистративную самостоятельность; во главе Иркутской провинции был поставлен вице-губернатор 3.
В Сибири относительно немногие города отличались значительным» размерами. Тюмень,   Тобольск, Томск, Иркутск,   Енисейск и некоторыедругие были центрами обширной торговли, а также местной промышленности, развивавшейся в форме ремесла  и  мелкотоварного производства. В промышленном отношении   сибирский город   еще мало выделялся из. сельских местностей, в большинстве случаев ремесло концентрировалось, в окружающих города селах. В устройстве ряда городов азиатской части России в первой половине XVIII в. большой удельный вес продолжал иметь, административно-военный   момент:   город-острог,   место   сосредоточения воинского гарнизона и судебно-финансовых учреждений.
Общий обзор городов по крупным областям России свидетельствует об ощутимом прогрессе социально-экономической жизни в рамках феодальной системы, заключавшемся прежде всего в углублении общественного разделения труда, а вместе с тем сосредоточении промышленности и торговли в городах. Однако общие сдвиги проявлялись по-разному и в разной степени в отдельных частях страны. Эта неравномерность социально-экономического процесса в известном отношении являлась условием для развития внутреннего рынка, а следовательно, и изменения хозяйственной жизни городов.
В правительственной практике города рассматривались преимуще-ственно как центры управления приписанной к ним округи. Законодательным путем в городах во второй четверти XVIII в. усиливался дворянско^ бюрократический элемент, которому отводилось руководящее место в системе управления в ущерб купечеству. Это направление политики противоречило общественно-экономическому развитию городов и потому тормозило его. В то же время дворянскому правительству приходилось считаться с происходившими сдвигами, поэтому в вопросе об управлении городов его политика не отличалась прямолинейностью. Уже во второй половине 1720-х годов уничтожается, хотя и номинальная, самостоятельность городских учреждений, установленная в начале XVIII в. и являвшаяся частью мероприятий, направленных на укрепление нарождавшегося купеческого класса. В 1727 г. городовые магистраты были выведены из подчинения Главному магистрату, а с ликвидацией последнего, в целях понижения их значимости, магистраты были переименованы в ратуши. Вместе с этим отменена была несменяемость их членов — бурмистров. Но самым важным было изменение так называемого городского самоуправления, которое вновь подчинялось восстановленным во всех городах воеводам. Фактически всегда существовавшая при господстве феодальных отношений зависимость городского (на деле — купеческого) самоуправления от местной феодальной администрации была узаконена. Эта зависимость сохранялась и после того, как в 1743 г. ратуши были вновь переименованы в магистраты.
По указу от 21 мая 1743 г., магистраты не получили даже внешней автономии от местных правительственных властей; воеводы и губернаторы могли держать иод арестом бурмистров в случае несвоевременного представления разных платежей, имели право ревизовать финансовые отчеты магистратов. Наконец, в одном из указов прямо предписывалось: «Магистраты и ратуши губернаторам и воеводам были послушны» К Правда, магистраты имели право посылать жалобы на произвольные действия воевод и губернаторов в восстановленный Главный магистрат, но это не давало больших результатов.
Как показывает практика городского управления за изучаемое время, зафиксированная в огромном количестве документов местных учреждений, воеводы, военные и гражданские чины, а также недолжностные дворяне безнаказанно своевольничали в городах, совершая часто самые дикие поступки по отношению к рядовым посадским и к их выборным представителям 2. Рядовая же масса горожан страдала не только от административных властей, она не менее угнеталась выборными на разные «общественные» должности купцами.
Изучение материалов но истории посадских «обществ», в частности по избранию должностных лиц, говорит об исключительном засилье богатейших купцов, которые фактически вели все дела в городе в том масштабе, в каком это было  предоставлено  «обществу». Если на посадских сходах возникали споры, то большей частью в них отражалась конкуренция экономически сильных членов посада, которые для борьбы друг с другом использовали остальную массу избирателей. В таких условиях последние не проявляли большой активности: по приблизительным подсчетам, избирательные сходы во многих городах в 40-х годах XVIII в. посещались в среднем всего лишь 20—30% от общего числа посадских. Видное выборное место давало богатому купцу новые возможности притеснять своего конкурента и вместе с тем укреплять свою власть над массой рядовых сограждан. Тому же содействовала политика правительства. Попустительство богатым купцам сказалось в указе 1731 г., регламентировавшем посадские службы и выборы. Наиболее выгодные и почетные должности предоставлялись лишь двум высшим категориям посада — «первостатейным» и «среднестатейным» людям; тяжелые и невыгодные службы отводились для людей «меньшей статьи» 1. Страшным бедствием для всего посада являлась круговая порука в уплате посадом платежей; она сковывала людей, ограничивала возможности их передвижения с места на место. Особенно тягостна была она для беднейшей части посада: богачи, верховодившие на посадском «миру», раскладывали платежи так, что на бедную часть падала непропорционально большая их доля.

февраля 12, 2009

Горожане, обладатели больших денежных средств, занимавшиеся крупной торговлей, постепенно подчиняли себе мелкое производство города и деревни в экономическом отношении: крестьяне и посадские, мелкие товаропроизводители, обычно сбывали свою продукцию купцам-скупщикам; от купцов же они часто получали сырье. Земельная теснота для промышленных заведений на благоприятных местах у реки, сложность в получении разрешения на использование так называемой выгонной земли, принадлежавшей городу, недостаток рабочих, могущих жить длительное время в городе,— все эти обстоятельства часто заставляли более крупных предпринимателей дробить свои заведения на отдельные части, вынося некоторые из этих частей за черту города 2. Последнее способствовало промышленному развитию подгородных мест и уездов.
На почве оживленной торгово-промышленной деятельности и концентрации капиталов среди посадского торгового населения городов центрального района имела место значительная дифференциация.
Крупные торговые операции, связанные с переброской товаров на большие расстояния и с периодическими затратами больших капиталов, велись только верхушкой купечества. Подавляющая же масса его состояла в низших торговых разрядах, часто не вела самостоятельной промысловой деятельности, а некоторые даже занимались «черной работой». В Москве в 1728 г. купцы первой гильдии составляли всего 3,1% московского купечества, второй гильдии— 19,1% и третьей —77,8%.
Не менее выразительную картину дифференциации дают сведения о занятиях посадских людей небольших городов. Так, в Гороховце в 1745 г. крупных купцов, в том числе ведших торговлю «к портам», было лишь 4,8% посадского населения, а мелких торговцев 10,2%. Вместе с немногочисленными так называемыми фабрикантами (0,3% посадского населения) все гороховецкое купечество составляло 15,3% посада, да лица, обслуживавшие торговлю, или приказчики,— 10,4%. Самая значительная часть посада — ремесленники — составляли 44,4% горожан, наконец, около 30% — «работою пропитание имеющие» и нищие. Следовательно, экономически несамостоятельные элементы, вместе взятые, составляли 40,4% посадских, да и среди ремесленников немало бывало «маломочных». Между тем подобный состав посада Гороховца не являлся исключением среди городов центрального района. Те же примерно соотношения за 40-^ юды XVIII в. дают посады Дмитрова и Мурома, если не считать, что в последнем ремесленников было несколько более половины посадских людей за счет некоторого сокращения доли несамостоятельных горожан. Немногим отличалась картина посада крупного провинциального города Твери: по сведениям 1728 г., торгующие элементы составляли 27,1%, ремесленники — 41,8%, чернорабочие — 31,1% его жителей. Так, в соответствии со сдвигами в области производительных сил все ? большей отчетливостью посадская масса разделялась на отдельные социальные группы: немногочисленные крупные торговцы и промышленники, мелкие розничные торговцы и ремесленники, чернорабочие и не имевшие постоянного заработка обнищавшие массы. Последующая эволюция состава населения как Москвы, так и других городов центрального района, идет по линии еще большего роста удельного веса выходцев из деревни. Переход крестьян в город — это одно из существенных явлений в социальной истории русского города XVIII в. Из этой среды более всего выходило работных людей и ремесленников; за счет «капиталистом» верхушки крестьян пополнялись ряды торговцев и промышленников, т. е. весь тот многообразный контингент людей, приумножение которого являлось основой постепенного перехода города феодального к городу капиталистическому.
С гораздо меньшей интенсивностью развивались города северо-запад ного района. Даже сравнительно большие посады, как Олонец (3912 душ м. п. по второй ревизии), Торжок (2505 душ), Старая Русса (2175 душ), Торопец (2156 душ), Ржев (1881 душа), Новгород (1836 душ), не отличались большим количеством населения. Во многих городах северо-западного района среди посадских людей особенно много было занимавшихся «черной работой»; зажиточная прослойка была незначительна. Обширная транзитная торговля, осуществлявшаяся через балтийские порты, мало оживляла местную городскую промышленность; скупка крестьянских товаров (в первую очередь льна) по деревням и сельским яр маркам была главной формой деятельности местного купечества. На почве этой торговли в северо-западном районе вырастали близ сел и монастырских слобод значительные посадские поселения, фактически получавшие значение города, как это было, например, с Тихвинским посадом. Но промышленность в меньшей степени сосредоточивалась в городах северо-западного района, чем в городах центра; добыча ручным способом железа и выработка из него бытовых изделий, а также обработка льна и произ водство льняных тканей были широко распространены в форме крестьянских промыслов. В данном районе больше, чем в предыдущем, наблюдается слабое развитие города в промышленном отношении, сочетавшееся с подчинением деревенских мелких производителей городскому купеческому капиталу.
Крупнейший северный город-порт Архангельск в 30-х годах XVIII в. утрачивал свое былое значение. Это сказывалось и в падении числа посадских людей между двумя первыми ревизиями. Если по первой ревизии в Архангельске числилось 1118 посадских и он по этому показателю стоял в списке русских городов на шестом месте, то во время второй ревизии было зарегистрировано лишь 787 посадских и в списке русских городов Архангельск занял уже 22-е место. Основной причиной упадка Архангельска   являлась   конкуренция     Петербурга   и   других    прибалтийских портов . Исчезало и былое значение Архангельска как судостроительного центра. И. К. Кирилов отмечал, что прежде в этом городе строились военные корабли и другие морские суда, а в 1720-х годах изредка спускаются на воду лишь немногочисленные китоловные суда 2. Зато Северный край сохранял свое значение в деле снабжения русского судостроения разнообразными лесными материалами. Этим объясняется, в частности, рост таких пунктов, как Холмогоры.
Большинство городов этого края, в особенности более мелких, по преобладающему занятию населения напоминало деревни. Среди городского и сельского населения было широко распространено мелкое производство по выработке холста, крашенины, серого сукна, деревянной и глиняной посуды, а также плотничий промысел. Более оживленно протекала экономическая жизнь городов-портов балтийского побережья. Среди них особое место занимал Петербург. На Петербурге, его промышленности и торговле, а соответственно и на составе населения сильнейшим образом сказывалось положение города как столицы дворянской империи, как крупного развивавшегося порта и вместе с тем военного и военно-морского центра. Отсюда большой удельный вес военных заводов, предприятий, связанных со строительством флота, складов, предприятий пищевой промышленности и разнообразных заведений, рассчитанных на удовлетворение спроса многочисленного дворянско-чиновничьего населения. Исключительно разнообразно было ремесленное мастерство. Петербурга. Посад Петербурга ко времени второй ревизии насчитывал 3471 душу, значительно уступая Москве, Ярославлю, Калуге и занимая в списке городов по численности посадского населения седьмое место. Однако город быстро рос. За 20 лет (с середины 1720-х по середину 1740-х годов) количество посадских в нем увеличилось на тысячу человек; к Петербургу было приписано до тысячи крестьян, из которых пополнялось население самого города.
Большое число приписанных к адмиралтейству и военным предприятиям мастеров, населявших целые слободы преимущественно на окраинах города, увеличивало численность в столице трудового населения и способствовало росту города.
Статистические данные о распределении населения Петербурга по сословиям в 1730 г., взятые из того же источника, что и приведенные выше аналогичные данные по Москве3, свидетельствуют о многочисленности и сложности социального состава населения Петербурга (см. вывод на стр. 187). Если сопоставить данные о составе населения крупнейших городов России — Петербурга и Москвы, то обнаружится существенное различие между ними. В Петербурге относительно меньше посадских и цеховых Население Петербурга (душ обоего пола)  в 1730-х годах
Посадских   и  цеховых    ....       4 769
Духовенства........         506
Военных.........     25 568
Приказных.........       3106
Дворян и разночинцев    ....     18118
Дворовых.........     11 135
Крестьян.........       4 939
Итого    .     68141
(7%) и крестьян (7%), т. е. тех, кто более всего занимался торговлей и промыслами. Зато дворянско-служилый элемент имел большой удельный вес (70%). В этом распределении населения сказались характерные черты положения Петербурга как столичного города, места сосредоточения аппарата управления дворянской империи 1.
Уже во второй четверти XVIII в. Петербург как центр русской культуры имел исключительно большое значение.
Портовые города Эстонии, Латвии и финляндского побережья еще не раскрыли своих возможностей как центры внешней торговли.
Наиболее оживленно развертывалась торговля Риги, потому что она была теснее связана с внутренними русскими областями. И. К. Кирилов писал о Риге: «Славный порт и многий приход торговых кораблей, а Двиною из Польши и из российских городов с товарами судов, также изнутри Лифляндии и Курляндии приезд сухим путем, где главные товары: пенька, лен, поташ, смольчуг, хлеб, семя, мачты, клепки и другие...» 2. Что касается других городов Прибалтики, то их связи с внутренним всероссийским рынком были еще недостаточны. Чрезвычайно отрицательно сказывались на экономике и общественной жизни этих городов засилье купцов-иностранцев, а также еще державшийся в них средневековый строй в цехах, гильдиях и местных органах управления. На Украине, как и в центрально-земледельческой полосе, наряду с массой мелких городов были и крупные, стоявшие главным образом на больших торговых путях, где имела место оживленная торгово-промышленная деятельность; это прежде всего Киев, Чернигов, Нежин. Широкую торговлю вело киевское купечество. В конце 20-х годов XVIII в., помимо участия во внутреннем товарообороте, оно отправляло в Швецию, Силезию и Польшу разнообразные продукты украинского сельского хозяйства — анис, табак, юфть и скот, а также перекупные, например китайские, товары. В Киеве ежегодно устраивались три ярмарки, на которые приезжали и русские и зарубежные купцы. Многочисленным местным купечеством обладал город Нежин, немало купцов он привлекал к себе также из других мест. Не только в центре города имелись каменные лавки, но и на посаде между деревянными лавками можно было встретить «каменные палаты». Примерно то же было и в Чернигове1. Как и повсюду, меньшее значение имели украинские города в качестве промышленных центров; более распространено там было мелкое ремесло, крупных промышленных заведений насчитывалось немного. Помещичье предпринимательство и усиление крепостнических отношений в деревне отрицательно сказывались на развитии городской промышленности.
Движение хлеба и других продуктов сельского хозяйства с юга на север было основным условием, оживлявшим крупные города цептралыто-земле-дельческой области; на этой же почве вырастали сельские пункты, приобретавшие городской облик. Выдающееся значение в торговле хлебом имели Орел, Брянск, Воронеж, а также Мценск, Лебедянь, Елец и др. В городах земледельческой полосы широко была представлена ярмарочная торговля, распространенная также в уездах. По темпам роста населения городок земледельческая полоса обгоняла московский центр: в то время как в городах центра при второй ревизии численность посадского населения сравнительно с первой несколько снизилась, здесь, напротив, она увеличилась: сказывалось охватившее хлебные районы экономическое оживление, связанное с дальнейшей специализацией областей и ростом спроса на продукты земледелия. Однако подавляющая часть населения многих южных городов не состояла в посаде; это были разные категории государственных крестьян и бывшие служилые элементы, жившие в городах и занимавшиеся торгово-промышленной деятельностью. В отношении городов центрально-земледельческой области следует указать и на то важное обстоятельство, что на их рынках видное место занимали прргезжие купцы, в первую очередь из Москвы и городов Подмосковья.

февраля 12, 2009

Одним из показателей социально-экономического развития России в XVIII в. и прежде всего дальнейшего отделения промышленности от земледелия является рост городов и населения, занятого в промышленности и торговле.
Развитие внутреннего рынка, хозяйственная дифференциация областей, все большее отделение ремесла от сельского хозяйства и последующая эволюция промыслов определили развитие русского города. Это развитие проявлялось не только в количественном росте городского населения, но и в усложнении его социальной структуры, в превращении тех городов, которые имели ранее преимущественно военно-административное значение, в торгово-промышленные центры.
Однако изучение статистических данных о количестве городов и городского населения России в XVIII в. не может дать полного представления об успехах городского и торгово-промышленного развития. Показателем последнего при официальном учете и в XVII и в XVIII вв. являлись наличие и размеры посада, т. е. постоянного населения, занимавшегося торговлей и ремеслом, прикрепленного к посаду и платившего по посаду тягло. По этому признаку число городов, имевших посады, во второй четверти XVIII в. (202) сравнительно с первой четвертью (189) увеличилось всего на 13 единиц. Фактически же и в других городах, по официальным данным не имевших посадов, было население, занимавшееся торговлей и ремеслом. Кроме того, в течение изучаемого времени появлялось все больше торгово-промышленных сел и слобод, где главную роль в качестве продавца и покупателя играли крестьяне 1.
В самих городах, имевших посады, торговлей и промышленностью занимались многие из разночинцев, крестьян и дворовых, не приписанных к посаду, в то время как в ряде городов хлебопашество бывало главным занятием людей, числившихся посадскими.
Вместе с тем выделение лиц, обладавших правами городского гражданства, имеет особое значение, поскольку посадские составляли как бы ядро в составе лиц, занимавшихся торговлей и промышленностью, и обладали специфическими правами в городе. Крестьяне, как бы долго они ни проживали в городе, не перейдя в посад, не имели права обзаводиться там домами и вообще недвижимой собственностью. Им запрещалось вступать в подряды и откупа, они не могли давать от своего имени векселя, которые тогда были непременным элементом всякого рода торговых и промышленных дел, и т. д.
По официальному учету ко времени второй ревизии (1743—1747 гг.), по сравнению с первой ревизией (1722—1725 гг.), т. е. за 20 лет, число посадских (мужских душ) увеличилось на 25 тыс. (с 187 до 212 тыс.), из них около 2 тыс. крестьян, уже приписанных к посадам. Темпы роста городского населения во второй четверти XVIII в. были не ниже, чем в последующее время, когда за два десятилетия (третья ревизия 1762—1763 гг.) прирост равнялся 16 тыс. 2
Города получили наибольшее развитие в центре страны, который вс^ более приобретал промышленные черты. Здесь, в Московской губернии, концентрировалось более четверти всех городов России (52 из 202), в том числе крупнейшие из них.
В социально-экономическом облике самой Москвы выявлялись наиболее отчетливо общие сдвиги, происходившие в недрах феодального города. Показательна прежде всего пестрота состава ее населения:
Население Москвы (душ обоего пола) в 1730-х годах1
Посадских   и   цеховых.......    23 707
Духовенства...........     5 456
Военных.............    15 348
Приказных............     7 233
Дворян и разночинцев.......    32 475
Дворовых............    35 959
Крестьян............    18 310
Прочих.............        304
Итого    .    .    .       138792
Отсутствие четкости в распределении населения по отдельным графам (например, «дворяне и разночинцы») не дает возможности точно определить численность каждой социальной группы, тем не менее некоторые моменты выступают ясно.
Самую многочисленную группу населения Москвы (44%) составляли вместе с дворянством чиновники, военные и духовенство разных чинов и рангов. Другими словами, Москва являлась крупным дворянско-бюрокра-тическим центром, средоточием большого количества не только местных, но и центральных учреждений. С наличием этих элементов в городе вполне согласуется большое количество дворовых (около 25%), основная масса которых приходила сюда не по собственному почину и не для свободной торгово-промышленной деятельности, а проживала в городе для обслуживания своих владельцев.
Торгово-промышленное значение города характеризуется прежде всего наличием такой социальной группы, как посадские, т. е. купечество и цеховые; по данным конца 1730-х годов, они составляли 17% населения Москвы. Торгово-промышленной деятельностью занималась также значительная часть крестьян, не записанных в посад, но ставших уже постоянными жителями Москвы,— это 13% ее населения. При записи в цехи в Москве на грани 1720—1730-х годов крестьяне составили 46%, при том условии, что приходившие из близких деревень и на короткий срок в городское исчисление не попадали. Крупная, особенно транзитная торговля обслуживалась большим количеством рабочих по найму — грузчиков, возчиков, гребцов, главным образом из пришлого в город крестьянства.
Необходимо отметить еще одну важную социальную группу — рабочих московских мануфактур. На рубеже 30—40-х годов XVIII в. в Москве их насчитывалось уже 5,5—6 тыс. Это — лишь работники крупных мануфактур помимо обслуживавших мелкие заведения, хотя и мелкое производтво открывало некоторые возможности эксплуатации наемного труда. При широком же распространении в более крупных городах, мелкое производство в целом способствовало включению в городскую жизнь большого числа людей, живших продажей своей рабочей силы.
Работники в промышленности — это также в значительной мере выходцы из деревни. Половина рабочих московских мануфактур в конце 30-х годов XVIII в.— дети крестьян и солдат, т. е. в большинстве тоже крестьяне. Дети посадских Москвы и других городов составляли около 25% всех рабочих. Среди мастеровых и работных людей московских мануфактур были и такие, чьи отцы также работали на промышленных предприятиях, т. е. в городе складывался слой потомственных людей промышленного труда К
Вокруг крупных городов, и прежде всего Москвы, складывались промышленные окраины — верный признак начавшегося капиталистического перерождения феодального города. Они начинали складываться в тех пригородных местах, где полицейский надзор был ослаблен и потому легче было укрыть работника — беглеца из деревни, где не так строго взыскивались разные платежи и земля была подешевле. Часто это бывшие пригородные солдатские, монастырские, ямщиковые дворцовые слободы.
Перепись населения в пригородных слободах Москвы 1730 г. обнаружила немало так называемых разночинцев, большинство которых являлось в прошлом крестьянами. Например, в Лефортовской слободе из 395 дворов дворовладельцев-разночиыцев насчитывалось 38 глав семей, в том числе 23 из крестьян; кроме того, более 200 чел. жило в наемных дворах, избах и углах или своих домах, построенных на чужих дворах. По преимуществу это были крестьяне. Обосновавшиеся в данной слободе крестьяне собрались из девяти уездов и принадлежали к помещичьим, монастырским и дворцовым крестьянам.
Аналогичное положение было в слободах Бутырской и Преображенской 2. Осевшие в них крестьяне в своем большинстве были незаконными пришельцами в город, и их фактическое оседание в столице осуществлялось вопреки господствовавшей сословпо-полицейской системе.
Все эти факты из жизни города второй четверти XVIII в. подтверждают наблюдения, сделанные выше на основании анализа положения крестьян 3. Из деревни вытеснялось в город, наряду с разбогатевшими крестьянами, значительное количество бедноты, что было следствием процесса пауперизации деревни.
Города центрального района во главе с Москвой прочно заняли главное место в общенациональных торговых связях. Сведения о двия^еыии товаров показывают, что Москва являлась центром торговых путей, а передаточными инстанциями служили другие города губернии, игравшие в то же время роль самостоятельных торговых центров. В этих городах значительно развиты были ремесло и мелкотоварное производство; в крупнейших же из них имелись предприятия мануфактурного типа. Но исключительно большое по тому времени значение имела сама Москва. Здесь сосредоточивалось в начале 1730-х годов 8,5 тыс. мелких производителей, записавшихся в цехи; здесь же насчитывалось не менее трех десятков мануфактур. Ш других городов Московской губернии промышленное значение имели Ярославль, Кострома, Серпухов. Крупным центром ремесленного производства оружия и других изделий из металла была Тула. Оружейники проживали в особых пригородных слободах и не подлежали ведению городских властей и организаций. Они были связаны с Тульским оружейным заводом, который в это время значительно усовершенствовался. Как известно, по правилам ремесленники должны были состоять в цехах, однако цехи в городах Московской губернии и России в целом были немногочисленны. В Московской губернии цехи имелись лишь в 10 городах из 52, и по большей части общее число цеховых не поднималось выше 3% по отношению ко всему населению посада. По всей России во время второй ревизии, т. е. в 1743—1747 гг., цехи были зарегистрированы в 92 городах (из общего числа городов — 202), и в них состояло тогда 12 714 ремесленников. Возможно, что это были не все цеховые ремесленники, а лишь так называемые «вечно цеховые» .

февраля 12, 2009

В то время торговля при удачной конъюнктуре давала огромные барыши, содействуя быстрому обогащению; однако нажитые состояния отличались большой неустойчивостью, так как при неблагоприятных обстоятельствах происходила столь же быстрая их потеря.
Подтверждением выдвинутым положениям дает материал «окладной книги» московского купечества 1748 г. 1
Известные в начале XVIII в. члены гостиной сотни, а в 20-х годах первостатейные или первогильдейцы Старцев, Акишев, Вихляев, Бронницкий, Нестеров, Сабинин, Кулыгип, Щучепков и пр. в конце 40-х годов XVIII в. значатся уже не в первой, а во второй гильдии. Многие из них имели небольшие оклады мирских сборов в размере 2 руб. 40 коп., 3 руб. 60 коп.; относительно торгового промысла некоторых в «окладной книге» умалчивается, а иногда прямо отмечается «торгу не имеет», или «пропитание имеет по разным купцам в услужении», или «питаются оба работою». По существу эти люди не могли не только состоять во второй гильдии, но вообще числиться в составе купечества, утратив торги и промыслы на протяжении двух десятилетий.
Напротив, в составе первой гильдии по «окладной книге» 1748 г. оказались новые люди, фамилии которых не встречаются среди первостатейного купечества Москвы в XVII в. и в первой четверти XVIII в. Это купцы, поднявшиеся из торгового мира за тот же период и занявшие место руководителей растущих рыночных связей.
Вследствие постоянно происходившей замены одних представителей торгового мира другими, верхний слой купечества пополнялся и увеличивался в своем числе очень медленно. В 1728 г. в Москве распределялось по гильдиям 10 477 чел.; из них 322 чел. попали в первую, 2002 чел.— во вторую и 8153 чел.— в третью 2, таким образом, первогильдейцы составили 3%.
Через 20 лет численный состав первой гильдии был значительно больше, а именно 808 чел., но среди них были люди, не являвшиеся даже просто торговыми людьми. Некоторые из них занимались мастерством, другие были приказчиками у богатых купцов. Основную же массу первой гильдии представляли купцы, торговавшие в самой Москве и имевшие оклад 9—12 руб. Над ними сравнительно небольшим слоем выделяются более крупные (уже судя по одним окладам — от 20 до 60 руб.) торговцы и промышленники, и, наконец, в количестве единиц обнаруживаются купцы, платившие от 60 до 200 руб. В последнюю группу как раз входят те, кто соединял в своих руках торговлю с промышленной деятельностью. Таковы уже встречавшиеся выше Г. Журавлев, имевший наивысший оклад в размере 200 руб., Леонтий Симонов, владелец винных и кожевенных заводов (120 руб.), Андрей Бабушкин, имевший шелковую фабрику, «торги в рядах и вотчины»  (100 руб.), Д. Земской, Бабкин; но были и такие, как владельцы шелковых мануфактур Савин (80 руб.) и Иконников (65 руб)., пороховой заводчик Клюев (80 руб.), которые занимались только промышленной деятельностью 1.
Верхушка московского купечества оставалась немногочисленной и позднее. Так, в ведомости 1767 г. торгующих «у портов» (а сюда обычно включались крупнейшие коммерсанты) насчитывалось 93 чел.2
Еще меньше этот верхний слой был в других городах, даже наиболее крупных. Например, в Ярославле в 1750-х годах первая гильдия давала 1,5%, вторая — 9,1%, зато третья — 89,4%); в Астрахани две первые гильдии составляли 10,1%), третья — 89,9% 3. При объяснении данного явления необходимо иметь в виду еще одно важное обстоятельство. Рост городского населения и, в частности, пополнение рядов купечества, накопление и его руках денежных средств задерживались в условиях господства феодальных производственных отношений с характерными для них сословными перегородками и ограничениями перехода крестьян из деревни в город 4. Между тем в то время в самой деревне происходили сдвиги: росло общественное разделение труда и товарное производство, укреплялись рыночные связи, что сказывалось на быстром росте торговых сел и местных ярмарок. Там также шел процесс первоначального накопления. На торговле, скупке и ростовщичестве, разорявших бедняка-крестьянина, наживались капиталы,   открывавшие,   несмотря   па   различные   преграды,   путь в   город. Крестьяне, дворцовые, помещичьи, монастырские, не только просили о зачислении их в тот или иной посад, но и добивались этого, развертывая в городе иногда крупную деятельность. Иллюстрацией последнего является та же «окладная книга» 1748 г. Даже в составе первой гильдии выходцы из крестьян — далеко не редкое явление. Одни из них имели торговлю в Москве и в отъезд, другие — подряды и откупа, третьи — промышленные предприятия; некоторые соединяли и то и другое. Таков, например, Иван Корупшг из крестьян Александровской слободы. Он имел в Москве свой двор, медную фабрику и торговал в москательном ряду. Тимофей Симонов, монастырский крестьянин, а при второй ревизии — купец первой гильдии, торговал в Солодовенном ряду, имел свой двор, пивоваренный и масляный заводы. И это вовсе не единичные примеры. Всего же выходцев из деревни и составе первой гильдии в 1748 г. отмечено как глав семейств 47 чел., что составляет 5,8% 5.
Еще большее количество выходцев из деревни было в составе второй и третьей гильдий Москвы, а также в среде иногороднего купечества. Крестьяне, как указывалось выше, являлись основными продавцами и покупателями на местных ярмарках и торжках. Таким образом, ни жалобы «природного» купечества на конкуренцию крестьянской торговли, ни сословные перегородки, ни ограничения в законодательном порядке этой торговли не могли приостановить роста товарно-денежных отношений в деревне, все большее расслоение крестьянства, втягивание его в рыночные отношения, накопление капитала, за счет чего происходило непрерывное пополнение и обновление купечества.
Изложенное выше свидетельствует прежде всего о дальнейшем и значительном развитии внутренней и внешней торговли. О росте межобластных связей говорит то, что именно во второй четверти XVIII в. в значительной степени была подготовлена крупнейшая реформа в области внутренней торговли — отмена внутренних пошлин. Это развитие как следствие углубления общественного разделения труда и роста товарного производства тем очевиднее, что на значительном отрезке изучаемого времени политика правительства была направлена на расширение внешней торговли, даже в известной степени в ущерб внутренней.
Общий внешнеторговый оборот России к 1750 г. сравнительно с 1725— 1726 гг. увеличился в два раза, а с Западной Европой — в три раза. Расширялись торговые связи с Востоком — Персией, Средней Азией, Китаем; завязывались торговые сношения с Турцией. В экспорте России, особенно в восточные страны, все большую роль играли промышленные товары — изделия мелкого и крупного производства, в первую очередь железо и железные изделия, экспорт которых поднялся с 50 тыс. до 500 тыс. пудов, а также льняные ткани. С Востока все в большем количестве поступало ценное сырье — шелк и хлопок, необходимые в связи с ростом мануфактурной промышленности в России.
Вместе с расширением рыночных отношений складывался и укреплялся купеческий класс. Его рост происходил за счет зажиточных элементов города и деревни, пополнявших не только ряды среднего и мелкого купечества, но и его верхушку. Эта верхушка — первогильдийские купцы,— хотя и немногочисленная, обладала большими капиталами, образовавшимися главным образом методами первоначального накопления, держала в руках внешнюю торговлю и в значительной степени крупную про мышленность страны. Накопление в условиях растущего товарного обращения торгового капитала вело к более широкому внедрению его в промышленность.

февраля 12, 2009

Среди товаров, привозившихся на Свенскую ярмарку и в Москву, встречаются товары с Балканского полуострова: бумага и кумачи македонские, пестрядь александрийская, бархат и тафта турецкие; под именем «греческих» товаров значатся киндяки, сафьяны, пояса верблюжьи 3. Товары с Балканского полуострова шли через «малороссийские города», в том числе через Нежин, а затем через Севск, Брянск и Курск, где были пограничные таможни с Украиной. Однако готовые изделия с Востока поступали в ограниченном количестве. Зато оттуда шло в Россию ценное сырье: шелк-сырец и вареный, хлопчатая бумага, пряденая и непряденая, мерлушки и овчины, шерсть. Напротив, в русском экспорте на Восток преобладали готовые изделия; па Восток сырье вывозилось (и то в виде полуфабриката — разные сорта кож и меха) в небольших количествах, составлявших в отношении Средней Азии, например, около 25% экспорта, 75% приходилось на долю изделий, главным образом отечественных4. Через Оренбург и Троицк проходили холсты и сукна крестьянской работы, полотно, каламеыка, парусина, грезет, тафта — изделия русских мануфактур; гвозди и ножи, павловские и московские, «вяцкие» — продукция мелких промыслов, а рядом с ними изделия русских мануфактур: железо и иглы, бумага, карты, бутылки; туда же отправлялись сапоги, башмаки, вариги и рукавицы, шляпы и шапки, мыло и свечи, краски и белила — продукция мелкой и крупной промышленности России5. Среди товаров, вывозившихся с расчетом на население Балканского полуострова, фигурируют меха, крашенина, полотно московское, китайка, ладан 6.
На грани 1720—1730-х годов возобновилась караванная торговля с Китаем. В начале 1731 г. последовал указ о посылке туда товаров на 100 тыс. руб. Интересно, что теперь, когда существовала Академия наук, решили привлечь ее молодые кадры: караван должны были сопровождать «для познания пути» четыре ученика, знающих геометрию и тригонометрию7.
Китай, так же как другие восточные страгты, являлся для России рынком сбыта не только пушнины, но и готовых изделий — сукна, тонкого и грубого полотна и др. Из Китая привозились сырье для русских мануфактур — шелк, а также готовые ткани, шелковые и хлопчатобумажные.
Таким образом, для России восточные рынки были важны, с одной стороны, как поставщики ценного сырья — шелка и хлопка, с другой — как потребители изделий русской промышленности.
Поэтому с начала 1740-х годов русское правительство стремится установить непосредственные и регулярные торговые сношения с восточными странами. В инструкции консулу в Персии Бакунину от 27 декабря 1743 г. предписывалось разузнавать о товарах, которые туда ввозятся и вывозятся, с какими азиатскими и европейскими странами торгует Персия и «какие между ними учинены трактаты».
Конец инструкции обнаруживает и причину такой любознательности: в России известно, что англичане, французы, голландцы торгуют в Персии «с великой прибылью», даже пользуясь далеким морским путем; между тем Персия — сосед России. Интересовала также возможность транзитной торговли через Персию с богатой Индией. Вопрос об этом ставился перед тем же Бакуниным, которому предлагалось «старатца, дабы некоторым числом хотя немногих российских купцов приохотить к такому торгу, хотя и не с большими капиталами основательное начало зделать» 1.В те же годы Коммерц-коллегия настойчиво ставила вопрос перед Иностранной коллегией о «желательности умножения торговли на Черном море» 1.
Руководителем и хозяином растуших рыночных связей являлось русское купечество.
Говоря о начале складывания всероссийского рынка, В. И. Ленин характеризовал торговых посредников, действовавших на этом рынке, как капиталистов-купцов. В тем большей степени это определение относится к верхушке торгового мира второй четверти XVIII в. Как и в XVII начале XVIII в., основное ядро ее составляли московские купцы, разбогатевшие в благоприятных условиях торгово-промышАнного центра, каким оставалась Москва и после перенесения столицы в Петербург. Среди них выделяются крупнейшие коммерсанты, торговавшие не только «у портов», как бывало раньше, но и непосредственно в иностранных государствах. В Европе они имели своих представителей, корреспондентов из иностранных купцов, кредиторов, снабжавших их деньгами. В то же время русские купцы все больше связываются с Китаем, Средней Азией, Персией. В то время, когда Коммерц-коллегия еще только ставила вопрос о желательности торговых отношений на Черном море с Турцией, отдельные московские купцы на свой страх и риск, окольными дорогами пробирались с товарами в Константинополь. В  1740-х годах   один   из   самых   крупных купцов-предпринимателей Москвы Гаврила Журавлев организовал три торговые «посылки» в Константинополь, несмотря на большие трудности в пути и на месте. «Последнюю посылку», жаловался купец, пришлось «с немалым страхом учинить прямо из Переволочны степью до Бендер, расстоянием более 700 верст» 1. Тем не менее представители русского торгового капитала в расчете на «великую прибыль» проникали раньше заключения соответствующих «трактатов» в новые страны, знакомились с новыми рынками, не говоря о давно известном европейском рынке.
Тот же Гаврила. Журавлев принадлежал к группе купцов, ведших непосредственную торговлю с Западной Европой; большие партии товара он посылал в Сибирь, вплоть до Кяхты. Не менее широким размахом характеризуется торговая деятельность московских купцов Евреиновых, Носыревых, Гусятникова, Данилы Земского, Алексея Милютина, Тележни-кова. В орбиту их торговых операций входили Петербург и Западная Европа, Астрахань и Персия, Китай и Средняя Азия.
Сосредоточивая основное внимание на внешнем торге, как дающем при благоприятных условиях огромные барыши, русское крупное купечество хорошо знало и внутренний рынок, скупая по городам и ярмаркам нужные для экспорта товары и посылая значительные партии импортных товаров по разным направлениям.
Некоторые купцы, числясь в первой гильдии по Москве, прочно обосновались в своей торговой деятельности, с одной стороны, в важнейших городах Украины (Киев, Нежин,), а с другой — в прибалтийских портах — Риге, Ревеле, а еще чаще — в Петербурге, в единичных случаях даже за пределами своей страны, например в Гданьске.
Крупные коммерсанты вырастали быстрее всего в обстановке Москвы как центра складывавшегося всероссийского рынка, обладавшего условиями для развертывания торговой деятельности, накопления капитала, испомещения его также в другую сферу, уже оцененную купечеством по достоинству, а именно в крупную промышленность.
Действительно, крупнейшие представители торгового капитала — члены первой гильдии московского купечества, как правило, уже соединяли торговлю с промышленной деятельностью. Так, Журавлев, Бабкин, Носы рев были владельцами суконных мануфактур; Суровщиков, Евреиновы, Филатьев, Савин, Старцев, Земской, Бабушкин, Демидов, Иконников — шелковых мануфактур; Гусятников и Сафьянников — шляпных; Овощников, Никонов — полотняных; Карунин и Бабаев — медных; Кружевников, Засекин и Докучаев — канительно-волочильных и т. д., не считая винокурен, мельниц, кожевенных и гончарных, мыльных и солодовенных заводов, находившихся также в руках купечества.
Владельцы промышленных заведений в «окладной книге» 1748 г.2 насчитывались десятками; в их руках были разнообразные отрасли промышленности. При этом в подавляющем большинстве купцы являлись единоличными владельца ми-предпринимателями, вступившими на этот путь по собственной инициативе, без принуждения и даже поощрения со стороны правительства. Торговый капитал все чаще соединялся с промышленным — закономерное явление для периода первоначального накопления капитала. Однако приведенные данные о крупной торговой и промышленной деятельности относятся главным образом к верхушке русского купечества, организованного в изучаемое время по гильдиям.
Хотя реформа организации посадского населения по гильдиям и цехам была узаконена в конце первой четверти XVIII в., самое распределение купечества по гильдиям, даже в
Москве, завершилось в 1728 г. Следующее перераспределение, с учетом изменения материального состояния отдельных лиц, произошло через 20 лет, в 1748 г. Материалы по распределению позволяют сделать некоторые общие наблюдения, несомненно, выразительные для русского купечества того времени в целом:
1)  верхушка купечества была немногочисленна и
2)   состав ее был неустойчив, что также характерно для процесса первоначального накопления.
По официальным данным, общероссийское купечество в середине 1720-х годов исчислялось в 182 627 душ м. п., а по второй ревизии 1743— 1747 гг.— в 197 627 душ . Однако эти цифры нуждаются в серьезном коррективе. Судя по более поздним материалам, в рубрике «купечество» значились люди, фактически уже не имевшие на это основания. Так, из 5887 чел., входивших в состав московского купечества по третьей ревизии (1767 г.), только 57,3% вели те или другие торговые операции. Остальные состояли сидельцами, занимались мастерством и даже числились в составе лиц, «пропитание имеющих от работы» 2. Такая картина, несомненно, характерна не только и даже не столько для Москвы.

Newer Posts »

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ