августа 13, 2009

Продвижение султанской Турции к прикаспийским областям было одной из главных причин Персидского похода 1722—1723 гг. Еще до похода, путем переговоров и выдачи жалованья, удалось привлечь на сторону России ряд дагестанских владельцев и в их числе тарковского игамхала Адиль-Гирея; другие заняли резко враждебную позицию. Л 1722 г. Дауд-бек мускурокий ездил в Константинополь, где был назначен ханом Ширвана и Шемахи, а в 1727 г. получил и турецкое звание двухбунчужного паши. Между Дауд-беком и кази-кумухским ханом Сурхаем, который также придерживался турецкой ориентации, шло соперничество из-за обладания богатой Шемахой. В 1728 г. Сурхай добился устранения Дауда и в свою очередь получил от султана Шемаху, богатое жалованье и звание трехбунчужыого паши. Между тем, по словам побывавшего в 1722 г. в Дагестане иностранного путешественника, сам народ «презирает и шахов, и султанов» 2.
В результате Петербургского договора 1723 г. и Константинопольского — 1724 г. Дагестан был присоединен к России. Русские гарнизоны находились в Дербенте и крепости Св. Креста. Местные владельцы сохранили право управления и сбора доходов в своих владениях при условии выдачи аманатов. Исключением было шамхальство, где достоинство шам-хала было упразднено, а шахмал Адиль-Гирей сослан в Колу Архангельской губ. за выступление против русских. Некоторым владельцам выдавалось жалованье, чтобы «приласкать» их.
В 1735 г. русские отряды ушли из Дагестана по договору, заключенному с шахом Надиром в Гандже. Персидский поход 1722—1723 гг. и временное присоединение Дагестана к России предотвратили захват прикаспийских районов султанской Турцией в период резкого ослабления шахской Персии.
1730-е годы и начало 1740-х годов были временем героической борьбы народов Дагестана против агрессивных действий шаха Надира. Целью его было завоевание всего Дагестана — не только проиорской его части, но и горной. Три военные кампании в Дагестане Надир проводил лично. В 1734—1735 гг. его войска доходили до шамхальства, разорили Кумух — главный населенный пункт Кази-Кумуха, заняли Маджалис и Кала-Ку-рейтн в уцмийстве, проникали в горные районы джарских лезгин. Походы, встречавшие упорное сопротивление, сопровождались уничтожением жителей, разорением аулов, наложением контрибуций. В 1735 г. Надир ушел из Дагестана, оставив правителем Азербайджана и Дагестана своего брата Ибрагим-хана, который в 1738 г. был убит в горах Дагестана во время карательной экспедиции против джарских лезгин. К 1741 — 1743 годам относится наиболее крупный поход Надира в Дагестан со 150-тысячньгм войском. Надир потерпел в Дагестане неудачу. Войска его сильно пострадали от эпидемий и голодовок во время зимовок и трудных походов в горах, где встречали ожесточенное сопротивление. Особенно тяжелым было поражение Надира в 1742 г. в районе аула Чох в Аварии. Одной пз причин, заставивших Надира уйти в 1743 г. из Дагестана, была позиции русского правительства, подтянувшего к Тереку войска и отказавшегося дать корабли для доставки в армию Надира провианта. Упрочение власти Надира в Дагестане в непосредственном соседстве с русскими пограничными городами ни в какой степени не отвечало планам усиления русского влияния на Кавказе. Поэтому доставка в Дербент из Гиляиа провианта на судах английской торговой компании вызвала позднее запрещение английской торговли с Ираном через Россию.
В последний раз Надир ходил походом в Дагестан в 1744 г., разоряя аулы и отнимая скот, чтобы лишить жителей средств существования.
Борьба против шаха Надира и хана Ибрагима нашла яркое отражение в дагестанском фольклоре. Исторические песни говорят об объединении в этой борьбе разноплеменного населения Дагестана, в народном «действе» высмеивается шах. Предание рассказывает о героизме неженатых богатырей «батирте», защищавших от войска Надира Кубани и погибших в битве 1.
, Взаимоотношения России с народами Северного Кавказа способствовали изучению последнего, что отвечало экономическим и политическим планам русского правительства. Так, в первой половине XVIII в. было составлено несколько русских ландкарт Северного Кавказа и Дагестана и карты Каспийского моря. Собирались сведения о рудных богатствах; полученное в 1740-х годах сообщение о серебряно-свинцовых рудах в Осетии повело уже в 1760-х годах к организации экспедиции Вонявина. Было известно о наличии нефтяных колодцев за Тереком. В Коллегии иностранных дел, а также офицером И. Гербером, участвовавшим в 1720-х годах в русско-турецком разграничении в Азербайджане и Дагестане, было составлено несколько описаний Северного Кавказа и Дагестана, которые давали не только политический и экономический обзор, но и очень цепные этнографические сведения. Было начато изучение флоры Дагестана и горячих источников за Тереком. В 1722 г. в Дербенте Петр I получил от дербентского наиба рукопись Дербент-намэ. Другой экземпляр, содержащий персидскую версию этого труда, был передан в 1724 г. Ф. И. Соймонову.
Взаимоотношения народов Северного Кавказа с Россией в первой половине XVIII в. были тесно связаны с общей международной обстановкой и с положением на Кавказе в целом.
В первой половине XVIII в. у народов Кавказа в основном господствовали феодально-крепостнические отношения. Феодальная эксплуатация трудящихся масс осложнялась национальным и духовным угнетением со стороны персидских и турецких захватчиков.
Многолетнее персидско-турецкое иго и грабительская политика феодалов грозили запустением края.
Народы Кавказа, ослабленные борьбой против иноземных захватчиков и собственных феодалов, неоднократно предававших народные массы ради своих классовых интересов, видели в русском народе силу, которая могла спасти их от порабощения.
Царская Россия поддерживала национально-освободительную борьбу народов Кавказа против турецких и персидских захватчиков и оказывала им помощь в пределах, определявшихся классовыми интересами абсолютистского государства и международной обстановкой.

Рубрика: Народы Кавказа | |
июля 25, 2009

Другой историк — Степанос Шаумян, бывший военачальником Давид-бека, оставил нам историю Капанского движения под названием «История Давида-бека» 1.
«История Давид-бека» Степаноса Шаумяна представляет собой описание военных действий Давид-бека и его сподвижников в восточных районах Армении (Сисиан, Капан, Мегри и т. д.).
Абраам Ереванци написал сочинение — «История войн — 1721— 1736 гг.». В этой книге он подробно описывает оборону Еревана в 1724 г. против турецких вооруженных сил. Несмотря на религиозную тенденциозность, «История войн» Абраама Ереванци пока является единственным первоисточником, содержащим подробные сведения о вооруженном выступлении армян в Ереване и соседних деревнях.
Важным памятником этого периода является также «Дневник» Петроса ди Саргиса Гиланенца 2, в нем записаны события, развернувшиеся б Персии в 1722—1723 гг. Это — важный первоисточник, рассказывающий о положении армян под властью Персии и Турции и о движении их за присоединение к России.
Не менее важное значение имеет также хроника Эчмиадзинского патриарха Абраама Кретаци (1734—1737 гг.) 3. Как очевидец, Абраам Кре-таци подробно описывает Муганский курултай, где в 1736 г. Надир был провозглашен персидским шахом. Важное значение исторического источника имеет также «записная книжка» или «карманная книжка» Абраама Кретаци 4. Он приводит интересные данные, характеризующие торговлю в 30-х годах XVIII в.
В указанный период усиливается стремление армян к изучению естественных наук. В этой области отличался Аветик Тигранакертци, который занимался математикой, астрономией и другими науками. Он в течение 35 лет написал сочинение «Девтер гирк» («Книга записей»), имеющее важнейшее научное значение.
Развивалась также и художественная литература. Выдающимся поэтом и писателем этого периода был Нагаш Овыатан (родился в 1661 г. г< деревне Шорот в НахичеванскОхМ округе, умер в 1722 г.). Этот талантливый представитель поэзии одновременно был крупным художником-живописцем. До нас дошло около 80 песен-стихов Нагаша Овнатана 5. В лирических песнях он воспевает любовь и счастье; в сатирических — высмеивает невежество, темноту и чревоугодие представителей духовенства, купечества и т. д.
Яркое проявление народное творчество получило в ремесле и фольклоре. В письменных памятниках и народном творчестве отражалось тяжелое положение армянского народа, гнет персидско-турецких завоевателей, ненависть к ним и упорное стремление к освобождению, надежды на помощь России.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

Ярким выразителем идей русско-кабардинской дружбы был в первой половине XVIII в. Джабага Казаноков, память о нем сохранена кабардинским фольклором. Любопытна фигура Шаваз-Гирея Кудеыетова, который, пробыв долгое время в аманатах, не только говорил, но и читал и писал «по-российски». Из кабардинцев, выехавших в первой половине XVIII в. па русскую службу, надо особенно отметить кн. Александра Бековича-Чер-касского; его брат Эль-Мурза служил в Терской крепости, затем в крепости Св. Креста и в Кизляре и был начальником нерусского населения этого края. Потомки кабардинских князей, выехавших на русскую службу еще в XVII в., к XVIII в. обрусели и влились в ряды русского дворянства. Из них в первой половине XVIII в. наиболее выдающимся был канцлер А. М. Черкасский 2.
В 1740-х годах началась деятельность миссии по обращению осетин в христианство, состоявшей в первые десятилетия исключительно из грузинских духовных лиц. Русское правительство уделяло этому вопросу большое внимание, особенно в связи с тем, что через Осетию проходил главный перевальный путь в Грузию, а также в связи с дошедшими до Петербурга сведениями о рудных богатствах осетинских гор.
В первые десятилетия XVIII в. в Азербайджане н Дагестане начались восстания против господства шахской Персии. Восстания эти, носившие в Азербайджане, а частью и в Дагестане черты антифеодального движения, были использованы турецким правительством в своих целях: султанская Турция стремилась захватить Закавказье и продвинуться к Каспийскому морю и в Дагестан. Здесь Турция опиралась на поддержку суннитского духовенства, разжигавшего по указаниям из Константинополя религиозную вражду суннитов к иерсахМ — шиитам, и вошла в сношения с некоторыми местными  феодалами К
Продвижение султанской Турции к прикаспийским областям было одной из главных причин Персидского похода 1722—1723 гг. Еще до похода, путем переговоров и выдачи жалованья, удалось привлечь на сторону России ряд дагестанских владельцев и в их числе тарковского игамхала Адиль-Гирея; другие заняли резко враждебную позицию. Л 1722 г. Дауд-бек мускурокий ездил в Константинополь, где был назначен ханом Ширвана и Шемахи, а в 1727 г. получил и турецкое звание двухбунчужного паши. Между Дауд-беком и кази-кумухским ханом Сурхаем, который также придерживался турецкой ориентации, шло соперничество из-за обладания богатой Шемахой. В 1728 г. Сурхай добился устранения Дауда и в свою очередь получил от султана Шемаху, богатое жалованье и звание трехбунчужыого паши. Между тем, по словам побывавшего в 1722 г. в Дагестане иностранного путешественника, сам народ «презирает и шахов, и султанов» 2.
В результате Петербургского договора 1723 г. и Константинопольского — 1724 г. Дагестан был присоединен к России. Русские гарнизоны находились в Дербенте и крепости Св. Креста. Местные владельцы сохранили право управления и сбора доходов в своих владениях при условии выдачи аманатов. Исключением было шамхальство, где достоинство шам-хала было упразднено, а шахмал Адиль-Гирей сослан в Колу Архангельской губ. за выступление против русских. Некоторым владельцам выдавалось жалованье, чтобы «приласкать» их.
В 1735 г. русские отряды ушли из Дагестана по договору, заключенному с шахом Надиром в Гандже. Персидский поход 1722—1723 гг. и временное присоединение Дагестана к России предотвратили захват прикаспийских районов султанской Турцией в период резкого ослабления шахской Персии.
1730-е годы и начало 1740-х годов были временем героической борьбы народов Дагестана против агрессивных действий шаха Надира. Целью его зинских духовных лиц. Русское правительство уделяло этому вопросу большое внимание, особенно в связи с тем, что через Осетию проходил главный перевальный путь в Грузию, а также в связи с дошедшими до Петербурга сведениями о рудных богатствах осетинских гор.
В первые десятилетия XVIII в. в Азербайджане н Дагестане начались восстания против господства шахской Персии. Восстания эти, носившие в Азербайджане, а частью и в Дагестане черты антифеодального движения, были использованы турецким правительством в своих целях: султанская Турция стремилась захватить Закавказье и продвинуться к Каспийскому морю и в Дагестан. Здесь Турция опиралась на поддержку суннитского духовенства, разжигавшего по указаниям из Константинополя религиозную вражду суннитов к иерсахМ — шиитам, и вошла в сношения с некоторыми местными  феодалами.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

В течение XVIII в. среди казачьего населения Терской военной линии шло расслоение, выделепие старшины. Одной из возможностей использования верхушкой казачества принудительного труда был выкуп выбежавших на русскую линию пленников, обязанных в этих случаях отрабатывать выкупные деньги, нередко в течепие ряда лет.
На исторические судьбы народов Северного Кавказа в XVIII в. оказывала сильное влияние сложпая международная обстановка. Первая половина XVIII в. в истории адыгейских народов отмечена постоянной борьбой с крымско-турецкой агрессией, в истории народов Дагестапа — освободительной борьбой против шахской Персии, особенно ожесточенной в период правления шаха Надира. Возникшая еще в XVI—XVII вв. ориентация народов Северного Кавказа на Россию сыграла роль как в их борьбе с агрессией Крыма, Турции и Персии, так и в военных предприятиях России. С другой стороны, султанская Турция, стремившаяся овладеть всем Кавказом и прикаспийскими областями, усилила религиозную пропаганду ислама и старалась привлечь па свою сторону часть дагестанских и кабардинских феодалов, используя их междоусобную борьбу.
Западно-адыгейские племена формально считались крымско-турецкими подданными. Среди их поселений на Кубани находилась турецкая крепость Копыл — резиденция кубанского сераскира. Однако и в XVIII в. некоторые из племен, как абадзехи и шапсуги, оставались «вольными». О других в 1750 — начале 1760-х годов М. Пейсонель писал, что они скорее «данники», чем «подданные» крымского хана. Дапь эта была позорной и истощавшей силы народа — 200 девушек и 100 юношей ежегодно. а взимание ее часто сопровождалось разорительными военными походами. Пропаганда   мусульманства   имела   успех   среди   адыгейских   феодалов,нередко бывших и аталыками ханских детей,  но   крестьянство, как   и   в Кабарде, более держалось языческих обрядов 1.
Первые десятилетия XVIII в. Кабарда подвергалась постоянным опустошительным походам крымских ханов и кубанских сераскиров. Более чем через сто лет после событий известный кабардинский писатель первой половины XIX в. Шора Ногмов записал ряд кабардинских преданий о набегах крымских ханов Казы-Гирея и Девлет-Гирея, распространявших мусульманство «огнем и мечом», о тяжелом поражении в Кабарде хана Каплан-Гироя, которое источники относят к 1707 или 1708 гг., связывая его с отказом кабардинцев платить позорную подать девочками и мальчиками. Иногда набеги вызывались междоусобиями кабардинских князей, некоторые из них приводили крымцев и кубанцев к борьбе с противной группировкой. Так, в 1728 г. один из князей Большой Кабарды, Рослан-бек Кайтукин, привел в Кабарду кубанского сераскира Бахты-Гпрея, который также потерпел тяжелое поражение и был убит. Это вызвало ряд карательных экспедиций крымско-турецких войск, собиравших «штрафы» ясырем и лошадьми 2.
Крымско-турецкая агрессия имела и более серьезные политические н стратегические цели. В 1774 г. князь Александр Бекович-Черкасокий, находившийся на русской службе, сообщал правительству Петра I о том, что турецкий султан намерен подчинить своей власти все кавказские народы вплоть до персидской границы и что посланцы крымского хана действуют в Кабарде и в Дагестане. Вопрос о Кабарде приобрел для султана особое значение в 1732—1747 гг. с возобновлением турецко-персидской войны за обладание Кавказом. Однако крымско-турецкая агрессия наталкивалась на русскую ориентацию кабардинцев, с ее давними традициями, на русское подданство значительной части Кабарды. В 1711 г. во время Прутского похода Петра I кабардинцы вместе с гребенскими казаками участвовали в походе П. М. Апраксина на кубанских татар 3. При посредстве А. Бековича вся Кабарда принесла присягу России, и кабардинцы, опять-таки с гребенскими казаками, участвовали в 1717 г. в Хивинской экспедиции А. Бековича-Черкасского. В дальнейшем отношения с Россией осложнились междоусобной борьбой в Кабарде и вмешательством в эту борьбу Крыма. В 1720 г. крымско-кубанский отряд вошел в Большую Кабарду, чтобы утвердить старшим князем сторонника крымской ориентации. Это вызвало обращение кабардинцев к России с просьбой о помощи. Бывший тогда астраханским губернатором А. П. Волынский прибыл в гребенские казачьи городки и попытался примирить враждебные группировки, однако в дальнейшем междоусобия продолжались.В 1731 —1732 гг. крымские войска два раза подступали к Кабарде. Это вызвало протест русского резидента в Константинополе И. И. Неплюе-ва, и крымцы ушли, опасаясь прихода русских войск. Но в 1733 г., в связи с турецко-персидской войной, 30 тыс. крымцев снова прошли через Кабар-ду и Дагестан в Закавказье, несмотря на противодействие кабардинцев и сражение с русским войском у Терека. Поселения кабардинцев на Бак-сане были опустошены. В 1735 г. тем же путем прошел крымский хаи Каплан-Гирей с 50-тысячным войском, что вызвало поход генерала Леонтьева на Крым осенью 1735 г. Эти события и вопрос о подданстве Кабарды были непосредственными поводами к русско-турецкой войне 1735—1739 гг. Во время войны кабардинцы остались верными русской присяге, участвовали во взятии Азова и в походе донских казаков на кубанских татар 1.
По условиям Белградского договора 1739 г. между Россией и Турцией Большая и Малая Кабарды были признаны «барриером» между обеими империями, с оговоркой, что каждая из сторон может брать от кабардинцеи заложников. Это компромиссное условие повело к ряду осложнений и было аннулировано уже в ходе первой русско-турецкой войны второй половины XVIII в. Надо подчеркнуть, что и в 40-х годах XVIII в., несмотря на продолжение до 1747 г. турецко-персидской войны, крымские войска уже не имели возможности проходить в Закавказье и что такие опустошительные походы крымцев на Кабарду, какие имели место в первые десятилетия XVIII в., уже не повторялись. Тесные связи кабардинцев с Россией не прерывались. По временам по просьбам группировки русской ориентации, в Кабарде находилась русская команда до 500 чел., а в Кизляр брали аманатов из княжеских сыновей или сыновей первостепенных узденей.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

О тех многочисленных племенах лезгинской, даргинской и чеченской групп, которые, живя в труднодоступных горах, не знали ханской власти, от первой половины XVIII в. дошло мало сведений. Офицер русской службы И. Гербер, проводивший русско-турецкое разграничение в связи с русско-турецким договором 1724 г., говорит об акушинцах. как о народе «вольном и никому не подвластном». Однако акушинцы платили уцмию пошлину за право гонять по зимам скот на «Хайтакскую паству». И. Гербер считает независимыми и кубачинцев, управлявшихся, по его сведениям, двенадцатью ежегодно выбираемыми старейшинами. Сходные показания дал при допросе в лагере Петра I в 1722 г. кубачинский мулла: в Кубачах «живут вольные люди, и никто той деревней не владеет, а помогают де они во время нужды усмию и шамхалу и также и иным горским народам». В этом известии упоминаются взаимоотношения кубачинцев с соседними феодальными владельцами, носившие, как это известно по другим источникам, характер некоторой зависимости. Куба-чинские старейшины называются позднее наследственными; видимо, в горных обществах шел медленный и своеобразный процесс феодализации, выражавшийся в выдвижении богатых и знатных родов. В 1740-х годах, при сношениях с большим горным селением Гумбет, состоявшим из 1030 дворов, кизлярское начальство старалось иметь дело со «знатными старшинами», «которые родпистее». В 1730-е годы упоминаются «главные фамилии» у лезгин Докуз-Пара. Процесс феодализации в горах протекал своеобразно, осложненный пережитками, корни которых уходили в глубокую старину не только патриархального, но и матриархального быта 2.
На Северном Кавказе издавна появилось русское население, жившее в непосредственном соседстве с местными народами. В течение первой половины XVIII в. это русское население продолжало расти. Количество русских населенных пунктов увеличивалось.
Значительные изменения произошли в расселении гребенских казаков. Их городки, находившиеся в Гребенях по правому берегу Терека, были в 1712 г. по распоряжению русского правительства перенесены на левый берег, где составили пять станиц. Население казачьих городков увеличивалось главным образом за счет притока беглых, в том числе беглых раскольников, укрывавшихся в конце XVII в. на р. Куме. Переселение городков было вызвано не только стратегическими соображениями, но и стремлением усилить за казаками правительственный надзор. В 1721 г. гребенские казаки были переданы в ведение Военной коллегии. В XVIII в. окладное жалованье выдавалось им на 500 чел., но взрослое мужское население городков было гораздо более многочисленным, по временам на службу привлекалось до 1500 чел.
В связи со строительством во время Персидского похода Петра I (1722—1723) укрепления, а затем крепости Св. Крест на протоке р. Сулака — Аграхани — туда были переведены тысяча семей донских ка-заков, а также население упраздненной Терской крепости. Из-за нездорового климата и трудностей снабжения гарнизон крепости Св. Креста так же, как и русские гарнизоны 1722—1735 гг. в Дагестане, Азербайджане и на южном побережье Каспийского моря, несли тяжелые потери. В 1735 г. крепость Св. Креста была упразднена, а ее гарнизон переведен во вновь основанный на Тереке г. Кизляр и в казачьи станицы, расположенные вниз но течению Терека. Но из тысячи семей донских казаков, поселенных па Аграхани, к 1735 г. осталось лишь 462. Они составили три станицы так называемого Терского семейного казачьего войска. Остатки военного населения б. Терской крепости и ее нерусских слобод послужили основанием для расположенного около Кизляра Кизлярского казачьего войска. Население самого Кизляра также было смешанным. Там жили армяне, там же была поселена часть грузин, выехавших в 1724 г. в Россию с грузинским царем Вахтапгом К
Окраинное положение русских поселений Северного Кавказа и трудности жизни там делали их в глазах царского правительства подходящим местом ссылки. Так, в конце XVII в. и в первые десятилетия XVIII в. в Терскую крепость ссылали провинившихся солдат Преображенского, Семеновского и Бутырского полков. Такой состав гарнизона и приток беглых в казачьи городки по Тереку вели к оппозиционным настроениям и к открытому, по временам, проявлению недовольства. Во время Астраханского восстания 1705 г. его участники сносились с Терским городом и с гребенскими казаками, что вызвало волнение терских стрельцов, убивших своего полковника. В 1724 г. сообщались сведения о намерении гребенских казаков, стесненных подчинением Военной коллегии, бежать за Кубань, к так называемым некрасовцам, обосновавшимся в устье Кубани после подавления Булавинского восстания. Среди гребенцов держался раскол, с распространением которого в 1730—1740-х годах безуспешно боролось астраханское епархиальное начальство.
Посылая на Терек или на Аграхаиь донских казаков и строя крепости, царское   правительство   преследовало   преимущественно   цели   военной колонизации пограничной полосы. Но по самым условиям жизни здесь население казачьих городков и крепостей должпо было заниматься хозяйственной деятельностью и вступало в экономические и иные взаимоотношения с местным населением. Гребенцы часто брали жеп из нерусских поселений за Тереком и переняли некоторые бытовые и хозяйственные привычки местного северо-кавказского населения. Наряду с земледелием и скотоводством гребенские и терские казаки занимались бахчеводством, садоводством, особенно виноградарством, приготовляли вино, разводили тутовые сады. Правительство Петра I обращало особое внимание на развитие шелководства по Тереку. В 1718 г. была дана жалованная грамота армянскому купцу Сафару Васильеву па заведение шелковых «заводов», т. е. тутовых садов на Тереке. Впоследствии у наследников Васильева были тутовые сады выше Кизляра, где работали преимущественно грузины и армяне. Как уже указывалось, Кизляр был не только военной крепостью, но и значительным торговым пунктом, через который шел торговый обмен с Северным Кавказом и Закавказьем.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

Феодальная земельная собственность в Дагестане была более оформленной, чем у адыгейских племен. Ханы являлись верховными собственниками того или иного владения. Власть их в первой половине XVIII в. еще не была наследственной от отца к сыну: в уцмийстве, нусальстве, шамхаль-стве она должна была передаваться по избранию одному из старших в роде. Этот порядок не был прочным и вел к ряду столкновений, особенно между дядьями и племянниками. В отдельных небольших ханствах сохранялся порядок владения княжеской семьей, без раздела, с верховенством старшего. Такими были, например, в первой половине XVIII в. Султан Магмут Алибеков в Аксайском владении или Алиш Хамзин в Костеков-ском 1.
Вместе с тем существовала и частная земельная собственность ханов, а также стоявших ниже их по феодальной лестнице беков. В связи с большим значением скотоводства в хозяйстве Дагестана одной из основ эксплуатации была собственность феодалов на пастбища >в горах и на кутаны — зимние пастбища на равнине,—которые в XVIII в. передавались по наследству, дарились и продавались. Были в частной собственности и деревни с крепостными крестьянами. Так, у шамхала были «славные деревни» на Сулаке — в районе поливного земледелия, с которых поступали шамхалам «великие доходы». Как вассалы персидского шаха, дагестанские феодалы, шамхал и уцмий, получали не только ежегодное денежное жалованье, но и право собирать доходы с ряда деревень в Азербайджане 2.
К феодальному классу принадлежало в Дагестане мусульманское духовенство — муфтии, шейхи, муллы. Существовал институт вакуфов: в пользу состоявшего при мечетях духовенства жаловалось или дарилось движимое и недвижимое имущество или право сбора доходов.
Зависимыми от феодалов были крестьяне-общинники (уздени, «черные люди»), чагары и райяты (т. е. крепостные крестьяне) и кулы — рабы, большею частью пленники. Крестьяне обязаны были давать феодалам натуральные подати (например, в Аварии быков, ослов, в Кази-Кумухе десятую долю урожая и часть военной добычи) и выставлять ополчение; феодалы получали также часть судебных штрафов. Слова шамха-ла, сказанные в 1718 г.,— «сильно у пас люди вольны, сегодня меня слушают, а завтра к другому владельцу уйдут», или уцмия, жаловавшегося на то, что каракайтаков — крестьяп-общинников Верхнего нагорного Кай-тага «никто унять не может»,— отражают классовую борьбу объединенного в общины узденства против местных феодалов 1.
Однако в это время узденство Дагестана уже не было однородным. Выделялись сала-уздени или уллу-уздени, т. е. большие уздени, владевшие деревнями. Впутри общины существовало имущественное неравенство. Участки пахотной земли — мюльки — находились в частном владении, покупались и продавались.
В более тяжелом положении, чем уздени, были крепостные крестьяне — чагары и райяты, обязанные барщиной и платившие всевозможные натуральные подати. Совершенно бесправным было положение рабов. Феодальные набеги, захватническую идеологию которых отражали песни о набегах, были одним из способов обогащения. Особенно часты были набеги через перевалы в Кахетию, где захватывали скот и пленпиков, которых продавали в Персию и через Крым в Турцию. В Тарки и Эндери приезжали за невольниками крымские и кубанские татары 2.
Одной из форм классовой борьбы чагаров и рабов было бегство в русские поселения — из Эндери бежали в Терский город, затем в Кизляр, к гребенским казакам. Вопрос о беглых был одной из обычных тем переписки дагестанских ханов с русскими пограничными властями, которые решали его так или иначе, в зависимости от необходимости «приласкать» того или иного владельца или, наоборот, наказать его.
Административное устройство ханств Дагестана было несколько более развитым, чем у адыгейцев. У ханов были визири, иногда по нескольку одновременно, назири, т. е. казначеи, абызы — писцы. В шамхальстве им давалось «жалование» из доходов шамхала. На решепие дел оказывали влияние представители высшего мусульманского духовенства. В Тарках у шамхалов был дворец «из многих комнат и из пространной залы во вкусе персидском», где принимали посланцев. Кроме ополчения, которое собиралось в случае военных походов, ханы имели постоянные дружины из нукеров. В то же время надо подчеркнуть примитивность государствен ного устройства, отражение в нем патриархальных пережитков. Для сбора податей нередко отправлялись члены ханской семьи. Видное участие в управлении принимали аталыки — дядьки и емчеки — молочные братья. На местах, в узденских селениях, значительное влияние имели «старейшины» и народные собрания, в которых участвовали представители семей.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

В связи со значением летних и зимних пастбищ для отгонного скотоводства право распоряжения пастбищами (летниками и кутанами-зимни-ками) было одной из основ феодальной эксплуатации в Дагестане.
Домашняя промышленность — изготовление изделий из шерсти и кож, одежды и обуви, деревянных пахотных орудий, предметов несложной обстановки — была развита повсеместно и связана, особенно в горах, с преобладанием натурального хозяйства. Для дагестанских аулов характерно, однако, выделение ряда ремесленных центров. Здесь прежде всего надо назвать аул Кубачи, о «художниках» которого дошел ряд известий первой половины XVIII в. Жители Кубачи делали «самое лучшее огнестрельное оружие и винтовки, также сабли и ианцыри» и всевозможные ювелирные изделия, славившиеся художественностью отделки. Имеются сведения о выполнении на заказ, очевидно из материала заказчика, работы, «которую им отовсюду присылают».   Однако сообщения о широком сбыте кубачинских изделий за пределами Дагестана показывают, что здесь развилось и производство на рынок. Несомненно, в XVIII в. уже имела место хорошо известная по источникам XIX в. специализация некоторых аулов по производству гончарной посуды, бурок, сукон, кинжалов и клинков и т. д. 1
Как и ранее, в Дагестане XVIII в. не было своей монеты. Это указывает на господство натурального хозяйства и неразвитость обмена. Однако любопытное сообщение 1728 г. о том, что кубачинцы «делают турецкие и персидские серебряные деньги, начали также и рублевики делать, которые для полной их цены и весу везде ходят», показывает, что появилась потребность в денежном обращении и что экономические сношения с Россией также влияли в этом направлении 2. Одной из форм обмена, основанной на географическом разделении труда, была меновая торговля горцев с жителями равнины. Так, чеченец, приехавший на запряженной волами арбе в аксайскую деревню «для покупки хлеба», меняет двух баранов на «чувал пшеницы»; из Верхнего, т. е. нагорного, Кайтага ездили в Нижний, равнинный, Кайтаг для покупки хлеба. Были случаи, когда обмен основывался уже на специализации производства: так у кубачинцев полеводство было «совершенно в забросе», мало они занимались и садоводством и скотоводством, так как все, «что нужно для питания», они получали «от соседних племен».
В Дагестане выделялись торговые центры: Дербент, Тарки, Эндери, которые торговали с Шемахой, где был особый лезгинский караван-сарай. В эти города привозили такие дагестанские товары, как мед, плоды, виноградное вино, коровье масло, марену, бурки, сукна, приводили лошадей, пригоняли скот. Здесь были также невольничьи рынки, где продавались «пленники из грузин, армян и черкес»; но и в этих центрах торговля была по преимуществу меновая. Через Шемаху поступали в Дагестан закавказские изделия, особенно шелковые и бумажные ткани Азербайджана3.
В первой половине XVIII в. все большее значение приобретает товарообмен с Россией, особенно через восставовленный в 30-х годах город Кизляр. В 50-х годах XVIII в. в Кизляр привозилось местных и закавказских товаров на 6—7 тыс. руб. Среди перечня привозных товаров дагестанскими надо считать пшеницу и пшеничную муку, рис, сушеные фрукты — груши и шепталу, вино, коровье масло, марену, бараньи овчины и изделия из шерсти, лошадей и скот. Из России шли главным образом холст и металлические изделия. Во время Персидского похода (1722—1723) и последующего пребывания русских войск на территории Дагестана провиаш частью подвозился из России, частью покупался на месте «наличными деньгами».
К XVIII в. в Дагестане в основном закончился процесс образования ряда небольших феодальных   владений,   которых   было   до   пятнадцати.Отсутствие при господстве натурального хозяйства прочных экономических связей препятствовало образованию здесь более крупного государства. Границы некоторых ханств, как аварского нусальства или казикумухского ханства, соответствовали в основном расселению той или иной народности: в Аварии — аваров, в Кази-Кумухе — лаков. Население уцмийства Кай-тагского было смешанным. Кумыкская народность оказалась разделенной между рядом феодальных владений, из которых наиболее крупным была шамхальство; право на титул шамхала еще со второй половины XVII в. закрепилось за линией тарковских владельцев. Эндерийское ханство в северной части Дагестана к XVIII в. разбилось на несколько мелких владений, как Аксайское и Костековское. Некоторые феодальные владения Дагестана с XVII в. находились в вассальной зависимости от персидских шахов.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

Процесс феодализации у осетин шел медленнее, чем в Кабарде, и был в еще большей степени осложнен пережитками родового быта. Однако описание Осетии в составленной в 1745 г. «Географии Грузии» грузинского царевича Вахушти не оставляет сомнения в том, что в это время у осетин уже существовали феодальные отношения. Вахушти различает в Осетии «высшее сословие», «богатых» и «крестьян», или «простолюдинов», описывает особенности одежды и быта тех и других, называет известные по позднейшим сведениям фамилии осетинских феодалов. Кабардинские князья и первостепенные уздени находились в родственных связях с осетинскими феодалами, отдавали им на воспитание детей; существовали также связи между осетинской верхушкой и грузинскими царями. Материальными памятниками эпохи феодализма в Осетии являются родовые башни и замки — галуаны.
Усиливавшиеся притеснения со стороны кабардинских князей, отразившиеся в осетинских народных песнях, вызвали ориентацию на Россию среди не только осетинского крестьянства, но и осетинских «старшин», наметившуюся еще в XVII — начале XVIII в. и особенно усилившуюся с половины XVIII в.
Описание Вахушти и записанные в Коллегии иностранных дел сведения об Осетии XVIII в. дают представление о своеобразии феодальных отношений, осложненных пережитками родового быта,— кровной мести, обычая гостеприимства, почтения к старикам, почитания душ умерших. Вместе с тем в этих источниках отмечены притеснения «безсильных», у которых сильные не только «нагло отнимают пашенные и сенокосные земли, скот и все имение», но иногда и «самую жизнь» . Западпые адыге жили к западу и югу от Кубани и на северо-восточном побережье Черного моря, к югу от Таманского полуострова. Их деление на ряд племен отражено в русских и иностранных источниках первой половины XVIII в. Русская ландкарта 1719 г. помещает адыгейское племя бес-ленейцев между Кубанью и Лабой, кемиргоевцев — к западу от них на Лабе, бжедухов, хатукайцев и жаыских черкесов — еще далее к западу; ближе к побережью, и к юго-западу от бесленейцев и кемиргоевцев, ближе к горам,— «вольных черкесов», под которыми русские источники подразумевали шапсугов и абадзехов, независимых от Крыма. В противоположность им первая группа племен была вынуждена платить крымским ханам дань людьми (девушками и юношами) и выставлять по требованию ханов военные отряды 1.
Уровень развития производительных сил и социально-экономических отношений в Черкесии был сходен с состоянием их в Кабарде, но все же имелись некоторые отличия. Наряду с земледелием и скотоводством, в За-кубанье были распространены садоводство, пчеловодство, в лесной полосе значительную роль играли бортничество и охота. Черкесы «не знали никакой монеты», но меновая торговля существовала. Купцы, приезжавшие из турецких городов Тамани и Темрюка, обменивали в Черкесии материи, сафьян, железо и мелочной товар на овечью шерсть и изделия из нее, овчины, кожи, пушнину, мед, воск и особенно на рабов. Невольники из Черкесии в Турцию шли преимущественно через Темрюк, где продажа их оформлялась особыми билетами через местного кадия (мусульманский судья.— Ред.). Продажа в рабство захваченных при набегах и ссорах друг у друга крестьян была одним из средств обогащения черкесских феодалов.
Если у бесленейцев, кемиргоевцев, жанцев, бжедухов процесс феодализации был близок к уровню его развития в Кабарде, то некоторые из черкесских племен, видимо, не знали власти феодалов. По сведениям, полученным в 40-х годах XVIII в. в Коллегии иностранных дел, абадзехи и шапсуги «владельцев не имеют, а правят между ними старики» 2.
Для Дагестана изучаемого времени характерна пестрота социально-экономических укладов. К XVIII в. в ряде ханств и владений уже сформировались феодальные отношения, хотя и осложненные патриархальными пережитками; в труднодоступных горных областях процесс феодализации задерживался, здесь наблюдались начальные его стадии, выделение из массы рядовых общинников знатных родов и старшин.
Разница социально-экономического развития отражала различный уровень развития производительных сил. В предгорьях, в степной части Северного Дагестана и в равнинной приморской полосе были развиты земледелие и садоводство. Путешественники начала XVIII в. говорят о «плодоносных полях, производящих жито, виноград и свойственные климату плоды», о том, что на равнине «пространная хорошая и плодородная земля» «много изрядных деревень в себе содержит». Здесь сеялись пшеница, ячмень, кукуруза, просо, хлопчатник; поливное земледелие в устьях рек позволяло сеять рис; имелись плодовые и тутовые сады, ореховые деревья. Из винограда приготовлялось местное виноградное вино. На развитие земледелия указывает и большое количество мельниц, правда миниатюрных; в 1725 г. в 20 деревнях шамхальского владения было до 400 мельниц1.
На равнине развито было также скотоводство — разводили овец, лошадей и быков. В горах, где по условиям местности «пашней» было «очень мало», скотоводство, особенно овцеводство, было главным занятием. И в горах, и в равнинной части Дагестана скотоводство было отгонным. С гор на зиму скот пригоняли на зимние равнинные пастбища — на кутаны. Так, жители горного общества Акуша и другие «тавлинцы» (т. е. жители гор) пригоняли зимой до 100 тыс. овец на равнинные пастбища Кайтага и здесь пасли их «чрез всю зиму». К Эндери, в северной части Дагестана, зимой пригоняли с гор до 15 тыс. овец. Гоняли скот и в Кахетию. Летом, наоборот, скот с равнины перегоняли в горы, например из Аксайского владения в северной части Дагестана овец гоняли на горные пастбища Аварии.

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

Своей    монеты
у кабардинцев   не    было,    торговля    была    преимущественно    меновая.
В Кабарду поступали русские деньги, но денежное обращение не было
развито   и   штрафы   выплачивались,    как    и   ранее,    скотом   - воламиг
быками,— а также «ясырями», т. е. пленными рабами 1.
Велись также торговые сношения с Дагестаном и через Дагестан с Закавказьем, с одной стороны, и с Крымом — с другой. Через Дагестан поступали для феодальной верхушки шелковые и бумажные ткани, сафьяны, из дагестанского аула Кубачи и из Крыма шло огнестрельное оружие, вывоз которого на Кавказ из России был запрещен; из Крыма привозились также бумажные и шелковые материи, пряденая бумага, пряности. Обмен с Крымом шел в значительной степени за счет работорговли. С основанием Кизляра закавказские товары стали поступать в Кабарду преимущественно через кизлярских торговых армян.
К XVIII в. в Кабарде сложились своеобразные феодальные отношения, сильно осложненные патриархальными пережитками Натуральный характер хозяйства обусловливал крайнюю политическую раздробленность страны. В 1748 г. в Большой Кабарде было более 20 владетельных князей, в Малой Кабарде — 12. В течение XVIII в. произошло разделение владельцев Б. Кабарды на две враждебные «партии» — Баксан-скую (в районе р. Баксана) и Кашкатовскую (в районе Кашкатау на р. Череке).
Бесконечные распри владельцев вели к междоусобным войнам, вынужденным переселениям жителей кабардинских «кабаков», нашествиям крььмских и калмыцких ханов, к военной помощи которых те или иные князья прибегали в борьбе с противниками. Обычай выбора старшего князя для Кабарды сохранялся,— например, в 1730—1740 гг. таким был князь Большой Кабарды Росланбек Кайтукин; однако это звание давало не столько реальную власть, сколько знаки «наружного почтения»; по временам бывало два «старших князя» — для Большой и Малой Кабарды 1.
Кабардинские 'князья и мурзы составляли верхний слой феодального класса: не только зависимые крестьяне, но и дворяне — военные слуги князей — не имели права поднять руку на князя, даже во время битвы.
Распространенный в Кабарде патриархальный обычай большой семьи предписывал, чтобы после умершего князя «всеми подданными владел старший брат, а если братьев нет, то старший сын», «а протчие умершего отца дети должны жить при том их большем брате и содержание свое получать от него...». Сведения XVIII в. дают примеры распада больших княжеских семей, выдела сыновьям деревень, раздела «подданных» и «холопов» на паи 2.
Княжеские вассалы, уорки-уздени, разделялись на несколько категорий. Известные по источникам изучаемого времени фамилии первостепенных узденей — тлакотлешей (Анзоровы, Куденетовы, Тамбиевы, Коголко-вы и др.) и второй степени — деженуго (Даотоковы и др.) повторяются в XIX в. Эти уздени владели населенными деревнями В 1753 г. упоминается деревня Танби, 15 деревень Куденет, 14 деревень Анзор 3. Как уор-ки высших категорий, так и рядовые уорки были «вольны в выборе себе владельца» или сюзерена.
Зависимыми от феодалов группами населения в Кабарде были: крестьяне-общинники — тльфокотль («черный народ» по терминологии русских источников), крепостные крестьяне—чагары («работные люди») и рабы («холопы»). Крестьяне платили натуральную ренту феодалам и выполняли в их пользу барщинные повинности, особенно многочисленные у крепостных крестьян; эксплуатация нередко прикрывалась патриархальной формой «помощи» и приношений. Кабардинское крестьянство страдало также от набегов крымских ханов и их поборов.
В XVIII в. вместе с ростом эксплуатации классовая борьба принимает резкие формы. Уже в первой половине XVIII в. наблюдается явление, которое позже привело к ряду конфликтов между кабардинскими феодалами и русским правительством: «холопы» кабардинских феодалов бегут в русские поселения. Как и ранее, холопы-мусульмаие обычно выдавались прежним владельцам, христиане оставлялись за выкуп 1. Злоба и ненависть простого народа к феодалам нашла яркое отражение в кабардинском фольклоре2.
Одной из особенностей социально-экономического развития Кабарды, как и других народов Северного Кавказа, была живучесть патриархальных пережитков. Сохранялась большая семья, в особенности у кабардинского крестьянства, а также аталычество, т. е. обычай отдавать детей на воспитание в чужие семьи и связанное с ним значение молочного родства. Для феодального класса этот патриархальный пережиток являлся одной из форм укрепления своего господства. Дети феодалов отдавались в семьи, стоявшие ниже по социальной лестнице; при неразвитости административного устройства аталыки — дядьки и молочные братья выполняли поручения князей как доверенные лица 3.
Оставался в силе обычай кровомщения, который вел к передававшейся из поколения в поколение вражде, а иной раз — к переселению целой деревни на новое место из-за угрозы кровной мести.
В зависимости от кабардинских феодалов находились некоторые соседние народы.
По записанному в середине XVIII в. преданию, жившие сначала в верховьях р. Кубани, а затем р. Кумы шесть родов абазинцев стали платить дань кабардинским князьям при князе Казые Пшеапшокове, княжившем во второй половине XVI и в начале XVII в. В первой половине XVIII в. абазинцы давали также «подарки» лошадьми кубанским сераскирам в крепость Копыл на Кубани. Между кабардинскими князьями и крымскими ханами из-за абазинцев шла постоянная борьба. В 1732 г. абазинцы были уведены крымцами на Кубань, в 1738 г., во время русско-турецкой войны, снова возвращены кабардинцами на р. Куму1.
К югу от Кабарды кабардинским князьям еще в XVI в. удалось поставить в зависимость от себя живших в горах осетин и некоторые другие племена. Жители гор «по тесноте их гористых мест» терпели крайний недостаток в пахотной земле и пастбищах. Кабардинские селения закрывали выход на равнину; жившее преимущественно скотоводством (овцеводством) горское население нуждалось в том, чтобы «через несколько в году месяцев» пасти свой скот «в кабардинских угодьях». Князья Малой Кабарды контролировали также основной путь через перевал в Закавказье по Дарьяльскому ущелью. Зависимость осетин выражалась в уплате дани натурой, чаще всего овцами (по барану с двора), и в обязанности принимать князей с их свитой во время поездок, сопровождавшихся часто насилиями и захватом скота и людей.

 

Рубрика: Народы Кавказа | |
февраля 13, 2009

Многочисленные племена и народы Северного Кавказа в первой половине XVIII в. были расселены следующим образом. Среднюю и западную части северо-кавказской равнины и предгорий занимали народы адыге. На территории от верхнего течения Кубани до Черного моря они делились па ряд племен (кемиргой, жанэ, бжедухи, хатукайцы и другие, родственные кабардинцам бесленейцы), находившихся в зависимости от султанской Турции и ханского Крыма, но временам номинальной. Султаны и ханы стремились распространить свое влияние и на адыге-кабардинцев, живших г» бассейне Терека, но встречали здесь сильное сопротивление, опиравшееся на традиционные связи Кабарды с Россией и русское подданство значительной ее части. По северным склонам Кавказского хребта жили карачаевцы, осетины, балкарцы и ингуши. Их зависимость от феодалов Кабарды установилась еще в конце XVI в. Восточная часть Северного Кавказа была заселена чеченцами и дагестанскими племенами и народностями, главными из которых были кумыки, авары, лаки, даргинцы и лезгины. Дагестанские феодальные владения к югу от реки Сулака находились в начале XVIII в. в вассальной зависимости от феодальной Персии, сильно ослабевшей во второй половине XVII в. Севернее Сулака преобладало русское влияние. Увеличивалось на Северном Кавказе и русское население, появившееся на Тереке еще в XVI в.
В первой половине XVIII в. у народов Северного Кавказа шел процесс дальнейшего оформления феодальных отношений и медленного развития товарного обмена; последний был связан главным образом с ростом русского населения на Северном Кавказе и с упрочением сношений с Россией.
В международной сфере произошли важные события. Все это подготовляло окончательное присоединение народов Северного Кавказа к России во второй половине XVIII и в первой половине XIX в. Наиболее многочисленным и сильным из народов адыге были кабардинцы.
По сведениям 1707 г., Кабарда могла выставить до 30 тыс. войска, половину которого составляли «конные и оружные» княжеские дружины из уорков-дворянства 1. В половине XVIII в. крымский хан требовал с кабардинцев за гибель в Кабарде своего брата 1700 душ «ясырей» — пленников, по одному с пяти дворов, т. е. с 8500 дворов 2. Это известие надо отнести к Большой Кабарде, поселения которой были расположены по левым притокам Терека, главным образом по Баксану. На юге кабардинские деревни или «кабаки» доходили до предгорий, располагаясь здесь у выхода рек из ущелий; на севере пашни и пастбища кабардинцев достигали района «Велиховых гор», т. е. Пятигорья, и развалин Маджар на р. Куме. Малая Кабарда находилась на правом берегу Терека, между Тереком и Сунжей 3.
Основными занятиями кабардинцев оставались скотоводство и земледелие. В Большой Кабарде местность по Баксану считалась «изо всех при Кавказских горах лежащих мест» «крепким, хлебородным и скотопажит-ным местом». Скотоводство преобладало, «лучшим богатством» называли скот 4. Разводили главным образом овец и лошадей славившейся уже тогда кабардинской породы; коров и ишаков держали мало; быки и волы употреблялись для упряжки и пахсты. Скотоводство было отгонным: на лето табунщики и баранщики перегоняли скот в горы. Однако кабардинцам было известно и сенокошение. В пашенном земледелии господствовала переложная систвхма. Когда оказывалось, что «земля хлеб не родит», меняли места поселений, что было возможно при легком типе жилых построек.
Сеяли преимущественно просо; пшеницу и ячмень — меньше. Когда в горах случались неурожаи, осетины и другие горские жители приезжали в Кабарду за хлебом. Возили кабардинцы хлеб для обмена и в русские крепости5.
Источники первой половины XVIII в., как и более ранние, не знаю г в Кабарде городов. Обработка шерсти, дерева, выделка кожаных и металлических изделий носили характер домашней промышленности. Однако обмен и продажа кабардинских изделий в Терском городе, в «казачьих городках» и с 1736 г. в Кизляре приобретали все более систематический характер. Из Ка-барды, кроме хлеба и меда, привозили сукна, бурки, войлоки, чекмени, бараньи овчины, кабардинские шапки, седла, ароб-ные колеса, «черкасские» ножи, приводили лошадей.

Рубрика: Народы Кавказа | |
Newer Posts »

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ