сентября 13, 2009

Персидское войско было, видимо, также сильно потрепано, так как в течение трех дней оставалось па месте 3.
Между тем в Хиве начался разброд. Туркмены продолжали военные действия, но постепенно стали уходить в Куня-Ургенч, а оттуда на Бал-ханы и Мангышлак. Ильбарс вывел в поле узбекские войска и тех туркмен, что еще остались с ним, был разбит, попытался укрыться в крепости Ханках, но крепость пала, и захваченный Ильбарс был казнен с 20 своими сподвижниками.
Надир-шах назначил нового правителя Хорезма и ушел обратно, причем потребовал, чтобы туркмены переселились в Астрабад и Хорасан. При этом он не жалел щедрых обещаний по адресу последних, надеясь превратить их в союзников 4.
Туркмены попали в исключительно тяжелое положение. Обещания Надир-шаха их не обманывали; они понимали, что переселение в Хорасан означает возвращение их под деспотическую власть Надир-шаха, означает гибель тысяч молодых туркмен в дальних походах, нищету и разорение для оставшихся. Поэтому часть туркмен попыталась укрыться на Мангышлаке и найти поддержку у России.
Русские источники сообщают, что осенью 1740 г. множество туркмен (якобы 300 тыс. кибиток, число явно преувеличенное) из Балха, Бухары и даже Бадахшана двинулось на Мангышлак. Пришедшие просили принять туркмен в русское подданство и оказать им помощь продовольствием. По просьбе разоренных персидскими захватчиками голодающих туркмен русское правительство отправило на Мангышлак корабль с мукой (экспедиция Г. Тебелева), восторженно встреченный туркменским населением.
Другая часть туркмен продолжала вооруженную борьбу против персидских поработителей. С 1743 г. начинаются новые вооруженные выступления туркмен против Надир-шаха, вскоре слившиеся в общее восстание, охватившее огромную область от Асхабада до Хорезма.
Узнав об этом, Надир-шах немедленно отправил на Хорезм 6 тыс. воинов с 10 пушками из Мерва и Герата, но они не смогли добраться до Хорезма, так как были остановлены у Сук'яра (севернее Чарджоу) войсками иомутов2. Одновременно произошло восстание иомутов на Гургене. Восставшие потерпели поражение в бою с шахскими войсками, но не покорились, а ушли в Хиву, присоедднившись к хорезмским повстанцам.
Надир-шах, крайне встревоженный массовым восстанием туркмен, назначил своего племянника Али-Кули-хана сипехсаларом (главнокомандующим) войск Хорасана, поручив ему подавить восстание туркмен в Хорезме. Узбекские и салорские феодалы без боя подчинились Али-Кули-хану, но иомуты и некоторые другие туркменские племена приготовились к отчаянному сопротивлению. Восставшие имели 6—7 тыс. всадников и 2—3 тыс. пеших стрелков. Для борьбы с войском Али-Кули-хана, располагавшего 30—40 тыс. воинов и 70 орудиями, этого было явно недостаточно. Поэтому иомутские вожди решили заблаговременно отправить семьи, стада и имущество в глубь степи, а самим налегке, без обоза сразиться с неприятелем.
Узнав об откочевке туркмен в глубь степей, Али-Кули-хан выслал 8 тыс. отборных воинов для того, чтобы захватить семьи и стада туркмен. Персидский отряд бросился вслед за иомутами. Первая стычка произошла у Ак-сарая, где персидские войска встретились с иомутским караулом. Туркмены завязали с захватчиками легкую стычку и быстро умчались в пески, пользуясь превосходством своих коней. Затем произошло столкновение главных сил. Конница, составлявшая основу боевого порядка персов, со всех сторон была прикрыта пешими стрелками, огонь которых должен был отбивать атаки прославленной туркменской конницы. Но туркмены не дали противнику построиться и приготовиться к бою, а стремительно атаковали со всех сторон. Главный удар был направлен на левое крыло. Первой же атакой были смяты персидские туфангчи (мушкетеры) ; их порубили прежде, чем они успели открыть огонь. Второй атакой левое крыло персидского войска было окончательно сломлено. Но, не сумев сломить сопротивление главных сил персидской пехоты, туркмены были вынуждены прекратить атаки и отойти. На следующий день персидская конница преследовала их, но в лесных и Камышевых   зарослях Кызыл-Даги большинство иомутов успело уйти от преследования и увести семьи и стада; лишь часть их была настигнута и захвачена грабителями \
Часть туркмен, участвовавших в восстании, вынуждена был покориться и была по приказу Али-Кули-хана переселена в район Чарджоу. Но теке и иомуты ушли — частью на Мангышлак, а главным образом на Балханы. Часть туркмен сумела пробраться к русским границам и перешла в русское подданство. Другпе, сосредоточившись на восточном побережье Каспийского моря, просили также принять их в русское подданство, чаще привозить муку и построить крепость, где был бы русский гарнизон 2, способный ликвидировать попытки персидских феодалов подчинить себе эти туркменские районы. Выбор такого места для постройки крепости был возложен на капитана В. Копытовского, ездившего па Мангышлак в 1745 г., но найти подходящее место, обеспеченное пресной водой, ему не удалось.
Безнадежно тяжелым было положение той части туркмен, которая была покорена Иадир-шахом. Они большей частью были связаны с оседлым земледельческим хозяйством и потому не имели возможности откочевать в степи. Надир-шах год от года увеличивал налоговый гнет, лежавший на населении. Сбор налогов сопровождался зверскими жестокостями. За неисправное представление налоговых сумм Надир-шах приказывал выкалывать глаза и рубить головы сборщикам налогов, а из отрубленных голов складывать башни 3. Устрашенные этим чиновники еще более свирепо выжимали налоги из разоренных крестьян, десятками тысяч бросая их в тюрьмы и подвергая истязаниям 4. На Мерв, например, в 1747 г. был наложен налог в 850 тыс. туманов, что, по словам мервского везиря Мухаммед Казима, для мервцев было совершенно невыполнимо. Так разрушалась экономическая база страны — крестьянское хозяйство. Тяжелое положение народа под властью Надир-шаха породило гнев побежденных народов.

августа 25, 2009

Угнетенное население многоплеменной империи Надир-шаха повсюду поднималось с оружием в руках 5. В Фарсе, Хорасане и других областях Персии вспыхнули восстания. Еще более широко развертывалось освободительное движение среди покоренных Надир-шахом неперсидских народностей. Героическая борьба хорезмских и прикаспийских туркмен, о которой сказано выше, перекликалась с освободительным движением народов Кавказа, отразивших ряд грабительских походов Надир-шаха на свою страну. Если восстания 1743—1744 гг. Надир-шаху удалось временно подавить, то в 1746—1747 гг. они начались снова, причем еще с большей силой. В Сеистане, Кермене и Мерве произошло широкое народное движение, вызванное непомерными налогами (о сумме налогов с Мерва уже говорилось). Кровавой власти Надир-шаха явно приходил конец.
В 1747 г. вся империя Надир-шаха кипела от непрекращавшихся народных восстаний. В Бухаре произошло восстание племени кытай, для подавления которого пришлось двинуть войска из Южного Туркменистана; происходили восстания в Мерве и в верховьях Мургаба К В прикаспийских степях по-прежнему стойко держались восставшие еще в 1744 г. иомуты. Надир-шах тщетно приказывал складывать башни из голов «мятежников» — в ответ вспыхивали новые и новые восстания. Убедившись в неспособности Надир-шаха справиться с народными движениями, от него стали отходить даже феодалы, и в июне 1747 г. Надир-шах был убит в своем лагере афшарскими военачальниками. Кровавая империя Надир-шаха погибла от гнева возмутившихся народов.
Народы Средней Азии и Казахстана в первой половине XVIII в. находились на разных ступенях общественного развития, не выходившего еще за рамки патриархально-феодальных отношений. Земледелие и скотоводство являлись главными занятиями населения.
Возделываемые земли, пастбища и водные источники в основном сосредоточивались в руках феодалов. Слабое развитие производительных ?ил и товарно-денежных отношений, господство натурального хозяйства, тяжелые формы зависимости трудового населения и иноземный гнет приводили к экономическому и социальному застою; в первой половине XVIII в. у народов Средней Азии и Казахстана еще не была изжита феодальная раздробленность, сопровождавшаяся войнами между феодалами. Эти войны губительно сказывались на хозяйстве трудящихся масс города и деревни. Пользуясь феодальными неурядицами, джунгары и полчища Надир-шаха вторгались в пределы Средней Азии и Казахстана, разоряя население.
В этих условиях совершилось присоединение части Казахстана к России, подготовленное исторически сложившимися экономическими и политическими связями. Связи с Россией в той или иной степени развивались и у других среднеазиатских народов.
Сношения с Россией не только служили надеждой в защите от внешних притязаний, но и открывали большие возможности проникновения русской экономики и культуры в Среднюю Азию и Казахстан.

февраля 13, 2009

Еще в апреле 1715 г., до своего похода в Хиву, А. Бекович-Черкасский предпринял по приказу Петра I экспедицию для исследования Каспийского моря. Он обследовал восточный берег Каспийского моря от Тюб-Кара-гана до побережья Астрабада и в своем донесении утверждал, что ему удалось отыскать прежнее устье Аму-Дарьи в районе Красноводской бухты, а также установить местонахождение искусственной плотины, о которой рассказывал Ходжа Нефес.
15 сентября 1716 г. Бекович-Черкасский выступил на судах из Астрахани, имея на борту 5 тыс. чел. и небольшое количество пушек \ 9 октября он высадился в Тюб-Карагане, где заложил крепость. Второе укрепление он осповал у залива, которому дал имя «Александр-Бай». Затем Бекович отплыл к «Красным водам», т. е. к тому месту, где теперь расположен город Красноводск.
Заложив у Балханского залива третью крепость, Бекович возвратился в Астрахань. Во всех основанных им укреплениях на восточном берегу Каспия были оставлены небольшие русские гарнизоны. В начале лета 1717 г. экспедиция Бековича вышла из Астрахани сухим путем в Хиву.
В 120 верстах от Хивы Бековичу пришлось выдержать бой с войсками хивинского хана Ширгази 2. Хан, видя силу русского войска, вступил с Бековичем в мирные переговоры, пригласил его в свой лагерь и уговорргл разделить русский отряд на несколько мелких партий. Раздробленное русское войско было частью перебито вероломным ханом, а часть русских солдат была угнана в рабство. Сам А. Бекович-Черкасский был обезглавлен. Тем не менее русское правительство продолжало уделять серьезное внимание проблеме освоения Каспийского моря. С этой целью была в 1719 г. снаряжена новая экспедиция К. П. Вердена, Ф. И. Соймонова, Урусова.
В 1726 г. для исследования берегов Каспийского моря снова был послан Ф. И. Соймонов. В результате этих первых экспедиций, связи прикаспийских туркмен с Россией значительно укрепились.
В то же время племена Южного Туркменистана стали объектом завоевательных походов крупного хорасанского феодала Надир-хана, который в 20-х годах XVIII в. начал систематическое покорение соседних феодальных владений и кочевых племен, в том числе и туркмен.
Описывая эти разбойничьи набеги, например набег Надир-хана на «непокорных» туркмен в области Нисы, историк XVIII в. Мехди-хан Астрабадский писал, что Надир «...напал на туркмен в Багабаде 3 около Несы» и сделал «все, что требуется для убийства и грабежа» 4. Походы Надира сопровождались казнями пленных, обращением в рабство женщин и детей, разрушением ирригационных сооружений (Мервской плотины) . К концу 20-х годов XVIII в. Надир-хан овладел всей Прикопетдагской полосой и Мервским оазисом.
Усилившись, Надир в сравнительно короткий срок изгнал афганцев из Персии. Вслед за этим он совершил ряд походов на Афганистан, Ирак и Закавказье, после чего в 1736 г., опираясь на свое войско, захватил власть и был провозглашен персидским шахом.
Его правление ознаменовалось крупными захватническими походами на Индию, Среднюю Азию и Закавказье. Разграбление городов и сел, массовые убийства и зверские жестокости сделали имя Надир-шаха ненавистным для всех соседних народов. Жестоко страдали от него и персидские оседлые крестьяне, с которых усиленно собирали налоги на военные нужды, и кочевые и полукочевые племена, обязанные поставлять Надир-шаху воинов, что не освобождало их от уплаты налогов.
Этот тяжкий «налог кровью» обязаны были нести и туркмены, конницу которых Надир-шах очень ценил. Кроме того, наместники, поставленные Надир-шахом над туркменами, своим произволом и грабежом восстанавливали против себя и своего государя все туркменские племена . Поэтому на северной границе владений Надир-шаха почти не прекращались восстания туркменских племен, особенно иомутов и гокленов. Многие туркмены, в том числе теке и часть иомутов, переселились в Хивуг будучи не в состоянии сносить тяжелый режим Надир-шаха 2.
Хивинское ханство, куда собралась масса туркмен, ушедших от тирании Надир-шаха, превратилось в конце 30-х годов XVIII в. в основной оплот против персидской агрессии в Средней Азии. Надир-шах решил прикрыть свою северную границу сильным военным отрядом и одновременно создать укрепленную базу для будущих военных действий на Среднем Востоке. С этой целью он отдал приказ о восстановлении города Мерва и Мервской плотины. Подробнее всего восстановление Мерва было описано везирем Мерва — Мухаммедом Казимом. По его словам, Надир-шах переселил в Мерв, им же ранее разрушенный и опустошенный, большое количество каджарских воинов и около 3 тыс. крестьянских семейств из Хорасана3. 13 декабря 1737 г., «назначенная к переселению в Мерв группа кочевого и оседлого населения Хорасана, оставив со слезами и плачем свою родину, двинулась с места и направилась в Мервскую область». В Мерве была восстановлена ирригационная система и укрепления. Первое время переселенцы терпели жестокую нужду, но плодородные земли Мерва вскоре позволили им достигнуть некоторого   благополучия 4.
В середине августа 1740 г. Надир-шах с большим войском и сильной артиллерией двинулся из Келифа вниз по Аму-Дарье. Его авангард попытался покорить приамударьинских   туркмен-эрсари,   но те отказались подчиниться Надир-шаху и, не будучи в силах сопротивляться его войскам, ушли в Хиву К Надир-шах занял Чарджоу и без боя покорил Бухару. Однако хивинский хан Ильбарс и туркмены решили сопротивляться.
Персидское войско, сломив сопротивление хивинского авангарда2, медленно наступало вниз по Аму-Дарье. Навстречу двинулась туркменская конница, которой командовал иомутский предводитель Мухаммед-Али-ошак.
Под Питняком туркмены окружили персидское войско. Завязался бой, носивший упорный и кровопролитный характер. Несколько персидских атак было отбито иомутами, но последние не могли сломить персидскую пехоту и артиллерию: лихие атаки туркменских всадников, вооруженных саблями и пиками, разбивались о сплошную завесу огня из пушек, мушкетов и фалькоиетов. Наконец, Надир-шах сам повел в решительную атаку полки паяцырной конницы из Мерва, Атека и Хорасана (каджаров и афшаров). Лишь после этого туркменские войска вынуждены были отступить в Хиву.

февраля 13, 2009

Туркмены прикаспийской полосы, судя по сообщениям путешественников, жили небольшими аулами, объединявшими несколько семей — обычно родственников; впрочем, иногда в таких аулах — «оба» — жили и чужеплеменные присельники — «гельмишеки». Несколько «оба» состав-ляля род — «уруг», выше которого шло племя — «тире», «тайпа». Роды и племена возглавлялись предводителями, носившими звания бегов, бахши, батыров, онбеги3 и т. п. Эта феодально-родовая верхушка, каждый из представителей которой имел в подчинении сотни, а то и тысячи людей, составляла господствующий класс; русские авторы XVIII в. называют этих «старшин» — «добрые люди ис пород их знатные», «лучшие», противопоставляя им простой народ — «пеший народ», «подлых», «скудных» 4, бедноту, не имевшую скота. Никаких данных о формах феодальной собственности на землю, о методах эксплуатации у кочевых туркмен в первой половине XVIII в. мы в источниках не встречаем. Следует предположить, что тогда, как и позже, феодальная собственность туркменских родо-пле-меппых вождей на пастбища формально выражалась в собственности на колодцы, без которых скотоводческое хозяйство в прикаспийских степях невозможно. Эта собственность на колодцы (а фактически, следовательно, и на пастбища) была основой феодальных отношений и феодальной эксплуатации у туркмен-кочевников.
Феодальные отношения, надо думать, господствовали и в земледельческой полосе Туркменистана; однако данные о формах собственности и методах эксплуатации в этих областях также отсутствуют почти полностью. В частности, мы совершенно не имеем сведений об общественном строе хивинских и бухарских туркмен в первой половине XVIII в. и о той эксплуатации, которой туркменское крестьянство подвергалось со стороны «своей» феодально-родовой знати. Известно лишь, что хивинские ханы Шах Нияз-хан, Муса-хан и Ширгази-хан, правившие между 1698 и 1728 гг., брали с туркмен харадж \ т. е. обычный на средневековом Востоке поземельный налог, составлявший фактически в среднем от 7з до 7г урожая и вносившийся, как правило, продуктами. Иногда харадж собирался и с прикаспийских туркмен (например, при Ширгази-хане). Таким образом, вся масса трудящихся туркмен подвергалась эксплуатации 'не только со стороны «своей» знати, но и со стороны соседних феодальных государей.
Туркменские племена, жившие на берегах Атрека и Гургеиа, в Прико-петдагской полосе и в Мервском оазисе, входили в состав Горганского и Хорасанского вилайетов сефевидской Персии. Данных об их положении пока собрать не удалось, но есть все основания полагать, что положение трудящегося населения, в том числе и туркмен в этих вилайетах, было таким же, как в Азербайджане и Армении в тот же период. Известно, что Сефевидам не удалось покончить с феодальной раздробленностью в своем государстве, и их чиновники — беглербеги, хакимы и др.— превращались постепенно в полунезависимых наследственных феодальных владетелей 2. Эта феодальная раздробленность особенно усилилась в XVIII в. в обстановке общего упадка государства Сефсвидов.
Уже в начале XVIII в. феодальные владетели южнотуркменистанских городов — Нисы, Дуруна, Абиверда — и вожди живших в этих районах полукочевых племен афшаров, каджаров, курдов и туркмен стали полунезависимыми правителями. Здесь, как и во всей сефевидской Персии, воцарилась анархия: множество мелких феодалов, засевших в крепостях, не желали повиноваться никому и ожесточенно сражались между собой 3 за право собирать с крестьян феодальную ренту. Воспользовавшись феодальной анархией, воцарившейся в Хорасане, особенно после того, как большая часть Персии была в 1721 г. захвачена афганцами, туркменские племена теке и иомуты, сосредоточенные до этого в горах и пустынях северозападного Туркменистана, начали движение на юг 4, стремясь захватить плодородные земли в предгорьях Конетдага и в долинах рек Атрек и Гур-ген. Иомуты устремились в атреко-гургенские степн, где можно было успешно заниматься скотоводством. Теке двинулись в Ахал, в места, удобные для земледелия. Возможно предположить, что именно в эту пору, в 20-х годах XVIII в., текинцев (теке) возглавил их полулегендарный вождь Кеймир-Кёр. Текинцам удалось потеснить ранее осевшее в Ахале туркменское племя емрели и захватить часть земель Ахала в районе нынешнего Геок-тепе К Они, очевидно, первоначально сохраняли скотоводство в качестве своего основного занятия и держались ближе к пескам. Часть туркменских племен Хорезма в то же время заняла низовья реки Теджен 2.
Но переселение на тог не спасло туркменские племена от феодального гнета. Уже говорилось, что хивинский хан Ширгази (1715—1728) обложил хараджем большинство туркмен, независимо от того, что трудящихся туркмен эксплуатировали персидские феодалы и туркменские феодально-родовые вожди.
Туркмены, притесняемые персидскими и хивинскими феодалами и страдающие от недостатка орошаемых земель, все чаще обращаются к России, международный вес и авторитет которой в начале XVIЛ в. быстро возрастали. Уже в конце XVII в. часть туркмен Мангышлака добровольно переселилась на территорию России и приняла русское подданство. В начале XVIII в. число этих туркмен пополнилось новыми переселенцами с Мангышлака.
В XVIII в. открывается новая страница в истории русско-туркменских отношений. В 1713 г. в Петербург прибыл туркмен Ходжа Иефес, который сообщил Петру I, что «в стране, лежащей при реке Аму, добывается песочное золото и что, хотя река эта впадала в Каспийское море, ради безопасности от русских, узбеками (т. е. хивинскими ханами и феодалами.— Ред.) отведена в Аральское море, но, перекопав плотину, можно обратить реку и прежнее русло, в чем русским будут помогать туркменцы» s. Петр I был крайне увлечен возможностью открыть водный путь в глубь Средней Азии и к границам Индии. Ходжа Нефес обещал поддержку туркмен в случае организации экспедиции в Хиву. В 1715 г. на восточный берег Каспийского моря была отправлена русская экспедиция во главе с князем А. Беко-вичем-Черкасским.
А. Бековичу-Черкасскому были даны обширные задания: возглавить дипломатическую миссию к хивинскому хапу, построить на пути к Хиве ряд крепостей, а также разведать водный путь в Индию и в связи с этим произвести разведку Аму-Дарьи и установить возможность возвращения ее в прежнее русло.

февраля 13, 2009

Приведенные факты позволяют дать общую характеристику производства у туркменских племен в первой половине XVIII в.
Итак, значительная часть туркменских племен, занимавших долину Аму-Дарьи, часть Хорезма, Мургабский оазис и Прикопетдагскую полосу, в основной массе своей осела и перешла к земледелию, хотя часть населения и здесь сохраняла скотоводческое хозяйство и кочевой быт. Для этих племен было характерно древнее деление на две части — чомур (оседлых) и чарва (кочевников-скотоводов), существовавшее у туркмен и в XIX в. К таким племенам в XVIII в. относились языры (карадашлы), алили, емрели, гоклены, эрсари, салоры. Но в маловодной, почти непригодной для земледелия прикаспийской полосе оставалась в начале XVIII в. значительная масса туркмен — теке, иомуты, човдуры, отчасти, салоры,— которые занимались главным образом скотоводством; причем беднейшая часть населения принуждена была кормиться в значительной степени за счет охоты, рыбной ловли, а отчасти путем обработки карликовых полей и огородов, орошаемых водой горных родников или искусственно задерживаемыми талыми водами. Ремесло почти повсеместно не отделилось от сельского хозяйства. Натуральное хозяйство решительно господствовало. Товарное производство было развито на Челекене, где добывалась на продажу нефть, а вероятно также соль, озокерит и черная краска, да в некоторых городах Южного Туркменистана, где имелось более или менее значительное количество ремесленников. Но, говоря о товарном производстве, не следует забывать обычных для Востока торговых связей между земледельческим и скотоводческим населением, хотя от первой половины XVIII в. до нас почти не дошло сведений об экономических связях подобного рода на территории Туркмении.
Уровень развития производства определял и развитие торговли.
Древние караванные дороги из Китая на Ближний Восток, шедшие когда-то через Южный Туркменистан (Чарджуй — Мерв — Серахс), давно уже потеряли свое значение в связи с общим перемещением торговых путей в XVI—XVII вв. В XVIII в. главное значение для Средней Азии приобрела торговля с Россией, пролегавшая через Хиву, туркменские и казахские степи. По этому пути, вернее по нескольким параллельным путям, шли в XVII—XVIII вв. многочисленные и богатые караваны русских, бухарских, хивинских, балхских и даже индийских купцов 1. Один из этих путей вел из Хивы на Мангышлак, откуда товары морем доставлялись в Астрахань; этот путь шел через туркменские кочевья. Второй путь шел из Хивы на Гурьев, позднее на Оренбург и проходил главным образом через кочевья казахов. Как хивинские ханы, так и феодально-родовые вожди туркменских и казахских племен получали от этой транзитной торговли немалую выгоду. Впрочем, политическая обстановка в Средней Азии в первой половине XVIII в.— бесконечные феодальные усобицы, а затем завоевательные походы Надир-шаха — сильно затрудняла торговлю с Россией. Но, помимо извлечения доходов из транзитной торговли, туркмены и сами вели торговлю с соседними странами. Известно, что туркмены в первой половине XVIII в. торговали с Хивой, покупая там ткани, да вероятно и другие ремесленные изделия, а также хлеб; часть этих товаров туркмены перепродавали казахам, получая в обмен скот. В сношениях туркмен с Хивой большую роль играла работорговля — продажа пленных. Несомненно, что торговля велась также с Бухарой, хотя прямых данных об этом нет. Зато 'известно, что туркмены торговали с пограничными областями Хорасана, получая оттуда провиант — очевидно хлеб, в котором нуждались кочевники 2.
Несколько больше известно о торговле туркмен с Россией. Об этом говорят подробные сообщения Г. Тебелева и В. Копытовского3, которые в 40-х годах XVIII в. по поручению русского правительства возили на Мангышлак муку для продажи туркменскому населению, остро нуждавшемуся в хлебе. Сообщения обоих авторов показывают, что прибытие русских кораблей с мукой было радостным событием для мангышлакскпх туркмен. Весть об этом быстро облетала туркменские аулы, и население устремлялось к берегу, где завязывалась оживленная торговля, обычно меновая. Г. Тебелев рассказывает, что в связи с началом торга самовольно снялись даже караулы, выставленные на случай нападения казахов. Даже приезжали представители других туркменских племен, живших за сотни верст от пристани, где шла торговля. Торговля начиналась с переговоров с туркменскими старшинами об установлении цен. Туркменские старшины выделяли специального человека, который «...при торгу бывает безотлучно и он смотрит, чтоб от трухменской стороны в промене товаров не обижали и в том прикащика охраняет и смотрит же, чтоб ряд был доброй товар, в чем противу их трухмеыцы мало спорят» 4. Старшины получали особую пошлину с торговых операций. Туркмены обменивали на русскую муку войлоки, масло, овчины, меха и другие товары 1.
В разговорах с Г. Тебелевым и В. Копытовским туркмены постоянно подчеркивали важность для них торговли с Россией и просили построить на Мангышлаке русскую крепость для обеспечения безопасности торговли, уверяя, что тогда на Мангышлак соберется множество туркмен. Когда один из туркменских старшин, ставленник Хивы, т. е. фактически Надир-шаха, пытался сорвать начавшуюся торговлю и организовал провокационное нападение на русских, он встретил решительный отпор остальных туркменских старшин, заявивших ему: «Все де мы от русских довольны, ежели бы де они к нам не присылали муки, то бы отколя себе получили..., как русские сюды муки когда не приваживали, то ради бы тогда отдать за один куль лошадь, да негде было взять, а когда к нам болея будут возить, то мы против прежнего будем жить все здесь вкупе» 2. О русско-туркменских торговых связях говорит и тот факт, что в раскопках, даже в Южном Туркменистане, встречаются русские монеты первой половины XVIII в. Экономические связи с Россией создавали среди туркменского народа стремление сблизиться с Российским государством, в котором многие туркмены видели надежную опору в борьбе с соседними феодальными деспотиями, прежде всего с шахской Персией. Мало известно об общественном строе и политической организации туркмен в первой половине XVIII в.

февраля 13, 2009

Колодцы находились в частной собственности и передавались но наследству. Заготовки кормов не существовало. Это было экстенсивное хозяйство, неотъемлемой чертой которого была его крайняя зависимость от природных условий. Только боевые кони содержались не в табунах, на подножном корму, а на приколе у кибитки, получая ячмень, люцерну и джугару.
Несмотря па огромную роль скотоводства, в хозяйстве туркмен имело место и земледелие. Некоторые туркменские племена, например, языры, осевшие еще в XII в. в районе Дуруна (в предгорьях Копетдага), издавна занимались земледелием . В XVJ в. земледелием занимался ряд туркменских племен, живших на западной окраине Хорезма 2. Постепенно оседали и другие туркменские племена: так эрсари, которые в XVI в. были в подавляющем большинстве скотоводами, в XVII в. стали переходить к земледелию, оседая на берегах Аму-Дарьи. Эрсаринский поэт Сейди (конец XVIII — начало XIX в.) писал в 1823 г., что за 150 лет до его времени эрсаринцы, придя на Лебаб (побережье Аму-Дарьи между Чарджоу и Керки), стали копать каналы и засевать поля 3. В стихах Сейди о скотоводстве упоминается гораздо реже, чем о земледелии, хотя часть эрсарин-цев продолжала кочевать и в XIX в. В таком же положении находились, видимо, емрели и алили, которые стали оседать в Южном Туркменистане в XVI в., а в XIX в. уже в своей основной массе были оседлыми земледельцами, имели крепости, а алили частью даже жили в городах. В связи с этим особый интерес приобретает сообщение о том, что туркмены, жившие ранее в Балхе, Бадахшане и Бухаре — т. е. на среднем и отчасти верхнем течении Аму-Дарьи (вероятно те же эрсари) — и откочевавшие в 1740 г. на Мангышлак, чтобы спастись от Надир-шаха, обратились к русскому правительству с просьбой прислать им несколько судов с мукой, «ибо они люди не кочевые и обыкли к хлебу, и где хлебных мест нет, там они жительства иметь не могут» 4.
При этом земледелие было распространено не только на побережье Аму-Дарьи и в Прикопетдагской полосе. Земледелием занимались даже прикаспийские туркмены, несмотря на исключительно неблагоприятные природные условия. Русский путешественник Ф. И. Соймонов, изучавший побережье Каспийского моря в 1726 г., писал, что туркмены сеют пшеницу, рис и даже хлопок. Есть указание, что туркмены разводили виноград, дыни, огурцы, морковь, лук и другие овощи 5. Впрочем, на большей части Каспийского побережья (исключая низовья Атрека) звхмледелие не могло иметь большого значения, так как для орошения могли быть использованы только мелкие горные родники, каждый из которых мог оросить лишь несколько гектаров земли 1.
Недостаток орошаемых земель был основной причиной переселения многих туркменских племен, живших в XIV—XV вв. на побережье Каспийского моря и Южном Устюрте, в Южный Туркменистан и в Хорезм. Этот процесс, начавшийся в XVI в., продолжался и в основном завершился в XVIII в. В XVI в. на юге осели алили, емрели и гоклены, в XVII в. на Аму-Дарью переселились эрсари и в Хорезм — основная масса сало-ров, не говоря уже о более мелких племенах. Но два значительных туркменских племени — теке и иомуты — еще оставались в суровом и маловодном прикаспийском районе. Однако уже в начале XVIII в., если не раньте, отдельные группировки иомутов, а вероятно и теке, отрываясь от основной массы своего племени, начали переселяться в земледельческие районы Южного Туркменистана, например, в Мервскип оазис 2. Движение теке и иомутов, а также части човдуров, в земледельческую полосу, их борьба за орошаемые земли и постепенное оседание этих племен состав ляют важную черту истории туркмен в XVIII в.
Помимо скотоводства и земледелия, туркмены занимались ремеслами, охотой, рыбной ловлей, а на о. Челекене — горными промыслами.
О состоянии ремесла у туркмен в первой половине XVIII в. известно очень мало. Капитан В. Копытовский, бывший на острове Мангышлак в 1745 г., писал, что у туркмен «...фабрик никаких нет, кроме того что только армяки ткут» 3. Изучение оседлых поселений и крепостей XVIII в. в Юж ном Туркменистане и эрсарииских поселений на Аму-Дарье показывает, что там изготовлялась глиняная посуда, в том числе глазурная, жженый кирпич и даже грубые изразцы. Несомненно, существовало производство ковров и кошем, а также обработка металла — известно, что Махтум-кулп, поэт второй половины XVIII в., был кумюшчи — ювелиром. Существовало производство сбруи и оружия — кинжалов, сабель, луков и стрел, копий. На побережье Каспийского моря строили лодки. Так, например, у жителей Челекена было 28 больших лодок, вероятно так1 называемых киржимов. На Челекене  имелось мною   нефтяных   уже действовавших   колодцев4.
У большинства туркменских племен XVIII в. господствовала домашняя промышленность. Даже специалисты-ремесленники не могли совершенно порвать с сельским хозяйством; так, дед поэта Махтум-кули был одновременно земледельцем и мастером по изготовлению конской сбруи (подпруг, уздечек, потников, нагаек). Однако в некоторых городах Южного Туркменистана в начале  XIX в., например в Абиверде,  городе туркмен-алили, существовали целые кварталы ремесленников \ что говорит о далеко зашедшем разделении труда и наличии товарного производства. До настоящего времени кое-где сохранились «рисалэ», цеховые уставы туркменских ремесленников,— но неизвестно, к какому времени относится их составление 2.
Охотой в Туркменистане занимались повсюду. Она была излюбленным развлечением знати и серьезным хозяйственным подспорьем для бедноты. В частности, охота была обычным занятием туркмен, населявших горные и пустынные районы Каспийского побережья. Обилие дичи и занятие охотой на Каспийском побережье отмечаются в записках Г. Тебелева и В. Копытовского, а также в других источниках 3. Еще большее значение для прикаспийских туркмен имела рыбная ловля.

февраля 13, 2009

В первой половине XVIII в. туркменские племена заселяли почти всю территорию 'нынешнего Туркменистана, Устюрт и Мангышлак.
На побережье среднего течения Аму-Дарьи, от Чарджоу и выше, жило туркменское племя эрсари и множество мелких племен — баят, сакар, слам и др.; здесь жило также немало оседлого узбекского населения, особенно в городах Чарджоу, Керки, Наразым. Весь этот район входил в состав Бухарского ханства. Часть туркмен жила несколько южнее, в районе Балха; племенной состав их установить трудно, но, вероятнее всего, это были также эрсари и алили (али-эли).
В Мургабском оазисе и городе Мерве жили туркмены-иомуты (отурк-менявшееся племя татар), поселенные там персидскими шахами каджары, одно из тюркских полукочевых племен Северной Персии. В Прикопетдаг-ской полосе (Атек и Ахал) население было еще более смешанным: здесь жили туркменские племена емрели (имрели), алили, карадашлы и другие более мелкие, а также курды и афшары. В западной части Копетдага и в долинах Атрека и Гургена жили туркменские племена гоклены, нохур-ли и эймуры. Все эти районы в изучаемое нами время входили в состав персидского государства Сефевидов.
Во всех перечисленных районах сохранялись еще остатки древнего оседлого таджикского населения, но к XVIII в. оно было уже в большей части ассимилировано туркменами.
В Хорезмском оазисе на рубеже XVII и XVIII вв., помимо узбеков, составлявших большинство его населения, жили туркмены  как в южной части ханства (в районе Дарган-ата), так и на западных окраинах его. Но установить племенной состав этих туркмен в настоящее время не представляется возможным из-за отсутствия данных К Подданными Хивы считались также туркменские племена, обитавшие в пустынных и горных районах по восточному берегу Каспийского моря. Здесь жили теке, иомуты и ата (на горах Большие Балханы и в прилегающем районе), човдуры (чоудоры) и салоры (на Мангышлаке и Устюрте) и ряд других племен. Эта часть туркмен находилась в меньшей зависимости от феодальных государств Среднего Востока, чем остальные туркменские племена.
Немногочисленные сохранившиеся источники, хотя и не в полной мере, позволяют все же выяснить вопрос о хозяйстве, социальном строе и политической организации туркменских племен в первой половине XVIII в.
Важным и едва ли не основным занятием туркмен было скотоводство. Капитан Г. Тебелев, побывавший в 1741 г. на Мангышлаке, писал, что хивинские туркмены, откочевавшие на Мангышлак в 1740 г. после захвата Хивы Надир-шахом, «...за недостатком в здешних местах воды и корму, сидеть (на Мангышлаке.— Ред.) не захотели, понеже у них было скота много; а как настала весна и трава появилась, тогда пошли возвратно...»2 Из другого источника мы узнаем, что туркмены в начале 1740-х годов, жившие на островах и побережье Каспийского моря, разводили баранов, коз, верблюдов и ослов3. Источники XVIII в., как русские, так и восточные, недпократно упоминают и о туркменских лошадях. Особенно отмечаются быстрые и породистые лошади у иомутов 4. Эти немногочисленные факты вполне согласуются с хивинскими источниками XVII в. и сообщениями русских путешественников XIX в., которые единогласно утверждают, что большинство туркмен, особенно прикаспийских, были кочевниками-скотоводами.
За неимением данных о способах ведения скотоводческого хозяйства туркменами в XVIII в. можно полагать, что скотоводство у туркмен в XVIII в. стояло на том же уровне, что и в XIX. Громадное большинство скота — бараны, козы, верблюды — содержалось круглый год на подножном корму, причем для овец устраивались иногда невысокие ограды для укрытия от морозов (особенно ранней весной во время окота). Для водопоев служили колодцы, оборудованные ведрами на блоках и водопойными корытами, а также каки — ямы для сбора дождевой воды. Устройство колодца было дорогостоящим делом, доступным лишь богатому хозяйству.

февраля 13, 2009

При каких-либо чрезвычайных обстоятельствах, например при украшении города по ханскому специальному приказу или при въезде иностранного посольства, приеме последнего ханом, при длительном проживании послов в столице и других городах и т. п. горожане обязаны были безвозмездно осуществлять убранство города, украшая коврами и нарядными тканями не только дома и лавки, но п подстилая дорогие материи под ноги проезжающего кортежа (пойандоз). Они вместе с купцами обязаны были содержать посольства. «А у них так повелось,— сообщали московские послы в XVII в.,— что тот (посольский.— Ред.) корм дают торговые люди» 1. Во время войн и походов все оружейники и ножевщики мобилизовались на изготовление и ремонт разного холодного оружия. По торжественным праздникам ремесленники должны были подносить хану свои лучшие изделия. В чрезвычайных случаях «ремесленники города и степи» облагались полавочным сбором.
Благосостояние городов в это время в значительной степени было основано на внешней торговле. Торговые караваны из года в год ходили в Русское государство, Индию и Китай, торговля с Персией была очень слаба. На Русь вывозились разные ткани, сафьян, холодное оружие, сушеные фрукты, ковры и т. п., а вывозились оттуда «рыбий зуб» (моржовые клыки), охотничьи птицы (соколы и кречеты), всякая металлическая мелочь (гвозди, иголки, булавки), олово, золото в монете и т. п. Из Китая вывозились главным образом шелковые материи, фарфоровая посуда, чай, разные лекарства и пряности. Из Индии шли драгоценные камни, жемчуг, парча, индиго, тростник для письма и т. п. Эти китайские и индийские товары из Бухары направлялись дальше в Москву, а оттуда они попадали на европейские рынки. Основную торговлю с Русским государством вели именно таджикские купцы. Поэтому все среднеазиатские купцы в Москве именовались «тезиками» и имели «тезицкие подворья». Торговали со Средней Азией главным образом жители Поволжья из числа посадских людей и мелких военных людей, наиболее крупные торговые дела вели московские купцы.
Наряду с частными лицами торговали и аштарханидские ханы и русские цари. Первые посылали в Москву своих «купчин» с наказом продать отправляемые с ними бухарские товары и купить «про ханов обиход московских товаров, сукон и иных вещей на их руку». Русские цари посылали со своими «купчинами» в Среднюю Азию для продажи «рыбий зуб», дорогие   меха, киноварь, золотые монеты и т. п.
Торговые сношения государства Аштарханидов с Русским государством удовлетворяли насущные потребности обеих сторон, несмотря на тяжелые условия, в которых протекала торговля.
В условиях феодального произвола и насилия таджикское купечество также нередко подвергалось вымогательствам и разорению. При чрезвычайных обстоятельствах и просто по капризу хана на купечество накладывались большие суммы, которые купцы по раскладке должны были внести хану без всякой надежды на какую-либо компенсацию.
Все это вызывало среди городского населения недовольство, часто выражавшееся в массовых волнениях. Такие волнения происходили в 1708 г. в Бухаре, в связи с выпуском ханским правительством неполноценной монеты. Купцы, ремесленники, хлебопеки и мелкие лавочники закрыли свои лавки и прекратили всякую торговлю, перенеся все свои товары домой. Население такого большого города, как Бухара, особенно беднота, очутилось в трудном положении, так как достать что-либо на базарах оказалось невозможным. Пригородные крестьяне прекратили подвоз продуктов, не желая получать за них «фальшивые деньги». Тысячи людей бросились к арку (цитадель и дворец хана), грозя разнести его вдребезги. Волнение кончилось, когда хан под страхом смертной казни приказал открыть лавки К
Феодальная раздробленность и чрезвычайно тяжелое положение народных масс сказались на состоянии культуры таджикского народа, замедлив ее развитие. Просвещение и литература были достоянием господствующей верхушки, духовной и светской. Из таджиков преимущественно комплектовались кадры канцелярских чиновников (так называемых мирз), мусульманского духовенства  и преподавателей  духовных школ   (мадраса).
В 1701 г. обширное здание мадрасы Улуг-бека в Самарканде стояло пустым: в нем не было ни студентов, ни преподавателей. В середине XVIII в. Мухаммад-Рахим, собираясь в поход против зарафшаиских горных таджиков, заготовил огромное количество зерна и ссыпал его в пустовавшие здания самаркандских мадрас.
От первой половины XVIII в. дошло немного архитектурных памятников.
Исторические сочинения этого времени, написанные по-таджикски (прозой и стихами) авторами из придворных кругов, отражают их идеологию с ее преклонением перед ханами. Произведения эти полны подобострастия к ханам и их сановникам и совершенно игнорируют положение народных масс. Язык этих произведений отличается необычной цветистостью и многословием. К ним относятся: «Субхан-Кули-хан нома»  (Книга о Субхан-Кули-хане), состоящая из 5000 двустиший, написанная неким Мухаммад-Салахом (сохранилась в единственной рукописи), и большое прозаическое сочинение по всеобщей истории «Бахр ул-Асрор фи матюкиб ил-ахбор» (Море тайн ,в достоинствах известий) Махмуда-бен-Вали в четырех (разделах; позднее появилась книга «Убайдулла наме» (Книга про Убайдуллу-хана), написанная Мир Мухаммад Амином Бухари, и Тарих-и Лбулфайз-хан (История Абулфайз-хана) Абдуррахмана Томи. Все эти труды существуют в рукописях.
Однако и в этот период тяжелого упадка, при всей недоступности обра-зования и книги для народа из его недр выходили выдающиеся представители литературы и науки.
Поэтами из народа в литературу была внесена демократическая струя. Так, ремесленник-ткач Сайидо Насофи (ум. в 1710 г.) простым и вместе с тем образным языком писал стихи о ремесленниках и городской жизни, в них звучали мотивы протеста против феодального произвола. Произведения вышивальщика золотом Фитрата-самаркандца, мастера по внутренней отделке зданий, муллы Мульхама и других читались и переписывались.

февраля 13, 2009

Во многих случаях (особенно в Восточной Бухаре), являясь владельцами или арендаторами небольших клочков земли, непосредственные производители — дехкане находились фактически на положении крепостных, хотя юридически крепостного права в Бухарском ханстве не было.
Служилое сословие,— как военные, так и чиновники,— «кормилось» за счет населения. Разного рода пожалования одеждою (халатами), дорогими поясами и шашками, лошадьми в полном уборе и т. п. были лишь знаками поощрения, но не постоянным вознаграждением. К наиболее распространенным формам последнего принадлежали ханские пожалования, юридически, по шариату, оформлявшиеся как уступка в пользу пожалованного лица некоторой части государственных доходов. Эта уступка, первоначально именовавшаяся пкта, а в Бухарском ханстве потом — танхо, состояла в том, что феодальному чиновнику на известное время уступалась подать с какого-либо селения или целого района, которую он мог взимать или сам, или сдавать ее в аренду. Но так как танхо состояло, собственно, из населенных земель — пахотных участков, разных угодий и оросительной системы,— то феодальный чиновник превращал фактически крестьян своего танхо в крепостных, всячески эксплуатируя их, обирая и безнаказанно пользуясь облюбованными им пашнями и садами. Сплошь и рядом тапходар (или танхохур), т. е. владелец танхо, устанавливал своеобразную барщину, заставляя крестьянина и его семью работать бесплатно на себя, при своем доме или на поле, или заставляя по нарядам группу крестьян выполнять разные для него работы. Это обозначалось особым термином бегор (т. е. понуждение к работе без вознаграждения).
В восточной части ханства, где имелись мелкие вассальные владения преимущественно с таджикским населением, существовала несколько иная система «кормления» служилого сословия. Каждому чиновнику передавалось в пользование несколько (даже десятков) крестьянских хозяйств, что называлось буна. Эти хозяйства обязаны были всячески обеспечивать своего бунадора, т. е. владельца буна: платить ему подати, работать на его поле, обслуживать его дом, его семью и пр. Иначе говоря, бу-надор представлял собою фактически помещика, а подвластные ему крестьянские дворы — его крепостных крестьян.
Во всех прочих случаях (т. е. помимо танхо и буна) служилое сословие при сборе податей и налогов, следуемых по шариату с пахотных земель,   со скота, с имущества и шедших в казну, взимало дополнительные сборы в свою пользу. Так как служилых людей было много в каждой области, начиная от ее начальника (мира или бека) и кончая мелкими чиновниками, то крестьянин вместо юридически причитавшейся с него в казну поземельной подати (харадж), в размере одной восьмой доли урожая, фактически уплачивал половину и даже три четверти урожая. Ломимо прямых податей и обложений на дехканина возлагалась также уплата множества налогов, введенных административным путем: сбор за переправу через мосты или паромы, за выпас скота, за порубку деревьев, за выжиг угля, «за безопасность», «подымный сбор» и пр. Войсковые команды, по особым письменным нарядам, получали «жалованье» с тех или иных селений сверх уплачиваемых ими податей и налогов. Наконец, сверх всего, селениям вменялись в обязанность работы по проведению новых или улучшению старых дорог, рытье оросительных каналов, бесплатное довольствие проходящих воинских частей, поставка лошадей для их подвоза и т. и.
Если присоединить к этому долю крестьянского дохода, выделявшуюся в пользу духовенства, начиная от сельского священника (имом, мулло) до судьи (кози) включительно, то картина невероятного и всестороннего ограбления крестьянина будет достаточно показательна. Однако она все же не исчерпывает бедствий дехкан, потому что их и без того тяжелое положение в сильной степени усугублялось феодальными распрями и усобицами, своеволием и набегами омирок-предподителей.
В обычае было у крестьян-пахарей, особенно проживавших в беспокойных районах, прятаться во время феодальных усобиц за стены ближайших к ним крепостей (кал'а) и укреплений (кургонча), где с глубокой осени до веспы они скученно «отсиживались» на случай внезапного нападения на их феодала его противника. С весной они с опаской выезжали обрабатывать свои поля. Но бывало и так, что военные действия наступали внезапно, население избивалось, поля вытаптывались и посевы гибли. Если случалось крестьянам избавиться от смерти, то ее место заступал голод. В частности, например, в конце XVII в. население, сидевшее на государственных землях (мюли и иодшохи) Самаркандского вилайета, было обложено столь высокой податью (мюлькона), что владельцы таких земель даром отдавали их любому, кто пожелал бы их взять, но охотников до них не было 1.
Все это приводило к упадку земледелие, усиливавшемуся вследствие перехода обширных культурных земель под пастбища кочевников и набегов кочевых предводителей. Если во второй половине XVII в. московский посол Б. А. Пазухин отмечал: «А хлеба в Бухарех и в Балху и в Хиве сеют небольшое и за годом у них хлеба остается мало в коих домех. А пашенные земли поливают напускною водою и от того зельная работа бывает пленным людем» 2, то такое положение оставалось и в изучаемое время. Много раз бывало, что доведенные до отчаяния своим безвыходным положением крестьянские массы подымали восстания, расправляясь со своими поработителями. В 20-х годах XVIII в., когда против бухарского хана Абулфайза выступил самозванный самаркандский хан Раджаб и никто из войска Абулфайза не хотел идти воевать против Раджаба, «деревенские люди», которые — по словам посла Петра I Флорио Беневени — отправились в г. Бухару из страха перед начавшейся феодальной усобицей, «чуть не принудили хана из города бежать» !.
Не менее тяжелым было положение и в городе, где также господствовал феодальный произвол. Таджиков в городах ханства было много как среди ремесленников, так и среди купцов.
Ремесленная промышленность в XVII и в первой половине XVIII в. служила основной базой хозяйственного прогресса городов.
Текстильное ремесленное производство стояло на высоком уровне, хлопчатобумажные, полушелковые и шелковые ткани самых различных сортов и расцветок находили широкий сбыт в европейской России и в Сибири. Столь же высокими качествами отличались бухарское холодное оружие, богато отделанные колчаны для стрел, конская сбруя с вышитыми золотом по бархату чепраками; бухарская чернь и финифть, как и бухарское золотое шитье по шелку и бархату, славились не только на Востоке, но и в Москве, где эти изделия были в большом спросе. Медные изделия вроде умывальников, кумганов, пеналов и др., работы ташкентских, самаркандских, бухарских и других мастеров, покрытые чудесной резьбою, иногда с инкрустацией серебряной и красной меди, были исключительна высокого мастерства. Серебряных и золотых дел мастера выделывали тончайшей работы филигранные браслеты, оригинальные серьги, фасон которых в каждом городе был свой. Деревянная резьба, украшавшая входные двери, колонны айванов и мечетей, была превосходна. Писчая бумага именно к началу XVIII в. достигала совершенства в своих качествах — добротности, плотности и глянца. Бухарские красные и белые сафьяны славились и за границей. Но это были предметы роскоши. Изделия же, употреблявшиеся в широком народном обиходе, вроде глиняной посуды с поливой и без поливы, ножей и т. п., в конце XVII и в начале XVIII в. носили отпечаток значительного упадка.
Развитие ремесла тормозилось цеховыми формами его организации и феодальным произволом, царившим и над городом. Ремесленники группировались в цехи по видам производства. Некоторые цехи были многочисленны и каждый имел свое положение (рисоля). Эти цехи, напоминавшие цехи средневековой Европы, возглавлялись мастером (устои), без согласия которого никем не мог быть принят и выполнен ни один заказ. Все исполнители и ученики того или 'иного ремесла были в полном подчинении у своего мастера, отсюда эксплуатация рядовых ремесленников, на которых в основном падала вся тяжесть правительственных налогов, взимавшихся обычно натурою, а равно обязательных подношений от своего ремесла хану и его сановникам, участия в кормлении послов и в их одаривании.
Положение ремесленников, бывших в ведении дворцового ведомства и обслуживавших хана и его двор, было нисколько не лучше положения городских ремесленников. Разные ткачи ковров, ткачи шелковых материй, вышивальщики золотом по бархату, ювелиры и т. п. мастерицы и мастера, работавшие на ханский обиход, трудились с раннего утра до вечера, получая довольствие натурой и не имея никакого другого приработка на стороне.

февраля 13, 2009

С конца XVII и в первой половине XVIII в. заселенная таджиками территория, расположенная с севера на юг — от р. Сыр-Дарьи до предгорий Гиндукуша, а с востока на запад — от границ Китая до хивинских владений, входила почти целиком в Бухарское ханство, верховная власть в котором принадлежала династии Аштарханидов 1. Вне Бухарского ханства находился Герат и, по-видимому, горные княжества — Каратегинское, Дарвазское (ныне — Гармская область Таджикской ССР) и Памирские (Шугнан, Рушан, Вахон с Бадахшаном, ныне, в основном — Автономная Горно-Бадахшанская область Таджикской ССР). Эти княжества управлялись местными, преимущественно таджикскими, владетелями — «мирзами» или «шо», вероятно, сохранявшими свою зависимость от Аштарханидов.
Таджикское население, сплошь оседлое, составляло компактное большинство в сельских местностях южной части Бухарскою ханства,— в речных долинах и особенно в гористой полосе,— на территории современных Таджикской ССР и северного Афганистана (область Балха и др.). Отдельные таджикские поселения доходили до северных границ ханства, будучи вкрапленными в районы расселения узбекского и отчасти казахского этнического большинства. Таджики составляли значительную часть населения городов Бухарского ханства, а в таких городах, как Ходжеыт, Ура-Тюбе, Хисар, а также Бухара, СахМарканд, они составляли большинство населения. Живя в течение веков рядом с узбекским оседлым населением, участвуя вместе с ним в общей хозяйственной деятельности, совместно возводя оросительные системы — основу земледелия в Средней Азии,— выступая против общих врагов — местных эксплуататоров и иноземных захватчиков, терпя от набегов кочевых ханов и объединенными силами давая им отпор, делясь своими культурными достижениями и теснейшим образом соприкасаясь с узбеками в быту, тадяшки чрезвычайно сроднились с ними, смешивались с ними, имея много общего в хозяйстве и культуре. С XVII и в течение всего XVIII в. происходил интенсивный процесс (начавшийся раньше) узбекизации таджикского населения, особенно в северной части Бухарского ханства. В силу переплетения исторических судеб таджикского и узбекского народов, изложение истории Таджикистана в первой половине XVIII в. и далее в значительной мере связывается с изложением истории Узбекистана.
Политическая обстановка в Бухарском ханстве конца XVII и первой половины XVIII в., при последних Аштарханидах, характеризуется усилением феодальной раздробленности, крайним обострением междоусобиц и ростом эксплуатации трудящегося населения.
Бюрократический аппарат феодальных владений все больше сосредоточивался в руках хмногочисленных чиновников, занимавших видные должности администраторов, военачальников и мусульманского духовенства.
В составе господствующего феодального класса таджики в наименьшей мере, сравнительно с узбеками, были представлены в военном сословии,— хан, племенные вожди — эмиры и большинство крупных военачальников происходили из знати узбекских кочевых племен. Таджикскому языку отводилось первенствующее место в государственных канцеляриях и в конфессиональных школах. Большую часть высшего духовенства и дервиш-ских шейхов, или ишанов, также составляли таджики.
Таким образом, господствующий класс сформировался из узбекских и таджикских светских и духовных феодалов.
Основная масса трудящихся таджиков состояла из малоземельных и безземельных дехкан. Довольно значительной была таджикская прослойка среди городских ремесленршков, из которых многие не порывали связи с земледелием, занимаясь преимущественно садоводством и огородничеством.
Преобладало в хозяйстве земледелие. Дехкане сеяли пшеницу, рис, ячмень, джугару, коноплю и кунджут, из масляничных культур выделывали масло. Были развиты садоводство и огородничество, выращивали яблоки, груши, сливы, абрикосы, винные ягоды, разных сортов виноград, из которого делалось вино; на бахчах выращивали дыни, арбузы, огурцы и пр. Из промышленных культур разводился в незначительном количестве хлопчатник; шелководство было сравнительно мало распространено.
В горных районах занимались охотой. Велась разработка природных богатств. Олово добывали в горах, бирюзу для разных ювелирных поделок — в районе Ходжента (современный Ленииабад); разработка известных рубиновых копей (благородной шпинели) в Бадахшане составляла государственную монополию; соль весьма низкого качества добывали из некоторых озер и горных ломок; золотопромышленность существовала в ничтожных размерах, так как старатели-крестьяне вымывали золото из речного песка самым примитивным способом. Для кузниц и кустарей-металлистов использовался древесный уголь, выжигавшийся крестьянами в лесных зарослях по горам и речным поймам.
Невыносимо тяжелым было положение дехканства.
Земля и вода — главные средства производства — были в значительной мере в руках ханов, племенной знати и других светских и духовных феодалов, причем такие земли и воды в силу тех или иных распоряжений высшей власти освобождались от государственных налогов, но сидевшее на них население беспощадно эксплуатировалось владельцами земель и оросительных каналов. Большинство же земель, бывших во владении земледельческого населения ханства, составляли так называемые хараджные земли. С них взималась определенная доля урожая или подать натурою и деньгами. Хараджные земли давали казне ханов наибольший доход, но вместе с тем владельцы этих земель столь жестоко обирались всеми видами чиновников и духовенства, не получавшими от казны никакого содержания, что влачили вечно голодное нищенское существование.

Newer Posts »

Разделы

Партнеры сайта

МЕНЮ